Я не могу заставить ее пройти через это. Я не могу позволить ей пожертвовать своей жизнью ради такого сломленного человека, как я. Я не позволю этому случиться ради ее будущего.

Я влюблен в эту девушку. Я знаю это без сомнений. Но она не может быть моей. Я бывший наркоман, который работает на Братву. С ней нет белого забора из штакетника в пригороде. Нет меня дома, играющего в папу-домоседа, пока она работает в больнице, спасая жизни.

Это приятный образ, но он никогда не сбудется. Это фантазия. Мечты заканчиваются, а реальность может быть жестокой.

Я поднимаюсь на ноги и беру моток тонкой веревки, который нашел ранее в гараже. Я продеваю его в тяжелые латунные прутья изголовья кровати и туго затягиваю, прежде чем сделать две накладные петли.

Это к лучшему, для нее. Она может ненавидеть меня, но я предпочел бы, чтобы она ненавидела меня, чем позволила мне унизить ее и разрушить ее мир.

Я надеваю две петли на ее запястья и туго затягиваю их. Куинн слегка шевелится, но не двигается. Она продолжает спать, улыбаясь.

Да, это к лучшему. Ни одна часть меня не хочет оставлять ее. Но если оставить ее и выставить все так, будто это я во всем виноват — что я притащил ее сюда и связал, — это спасет ее жизнь и ее будущее? Тогда да будет так.

Выйдя на улицу, я пользуюсь своим телефоном, чтобы позвонить по номеру, который я вытащил из ее телефона. Возможно, звонить неразумно, но я должен. Я должен быть уверен, что после того, как я уйду, ничто из этого не отразится на ней. Это я переписываю нашу недавнюю историю, чтобы убедиться, что виноват в этом буду я, а не она.

Я возвращаюсь в дом и криво улыбаюсь, наблюдая, как она спит еще час. Но пришло время уходить, иначе я никогда этого не сделаю.

Я наклоняюсь, вдыхая ее аромат и наблюдая, как она спит. Мои губы касаются ее губ.

— Я люблю тебя, — шепчу я. Потом я ухожу.

Я выхожу на улицу, вдыхая прохладный воздух дикой ночи. Примерно в семи милях отсюда, вверх по дороге, была ферма. Я знаю, что могу угнать легковой автомобиль или грузовик с этого места и использовать его для увеличения расстояния…

Я не вижу, как они приближаются. Люди просто материализуются из темноты, в полном боевом тактическом снаряжении. Прежде чем я успеваю издать хоть звук, мне на голову надевают черный мешок, в шею втыкают электрошокер, и я исчезаю.

— Тебя трудно убить, ублюдок.

Я не могу удержаться от тонкой улыбки под черным капюшоном, закрывающим мое лицо. Голос прав. Меня трудно убить, ублюдок.

— Ты знаешь, зачем ты здесь?

— Выиграл ли я круиз?

Мужчина хрипло хихикает, переходя в отрывистый кашель. Я слышу щелчок металла о кремень, а затем ощущаю легкий аромат табака в воздухе. Запах становится сильным, и я морщу нос, когда понимаю, что он дунул мне в лицо.

— Ты комик, нет? Веселый парень? Да?

— Сними этот мешок и наручники с моих рук, — еле слышно говорю я. — Я могу быть гребаным бунтарем.

Мужчина широко улыбается. — Я уверен, что это так, Максим Зайцев.

Моя челюсть сжимается. Мои уши напрягаются, пытаясь уловить, где я могу быть. Мои ноги делают то же самое, слегка шаркая по земле, чтобы посмотреть, ощущаю ли я отчетливую текстуру — дерево, гравий, траву — что-нибудь, что могло бы помочь мне понять, где я нахожусь.

Но пол мне мало что говорит. Он просто гладкий и твердый. Возможно, ламинат. Так что, вероятно, я внутри. Тишина тоже говорит больше, чем следовало бы. Там ничего нет — ни фоновых звуков уличного движения, ни чего-либо еще. Итак, я нахожусь внутри, в каком-то тихом месте.

Однако на заднем плане слышится неясный гул механизмов — возможно, мягкое жужжание флуоресцентного освещения. Свечение, которое я слабо вижу сквозь тонкую сетку мешка у себя на голове, подтверждает это.

— Но мы здесь не для шуток, — ворчит мужчина, громко затягиваясь сигаретой.

— Тогда как насчет того, чтобы ты перестал играть в гребаные игры, — рычу я. — И просто скажи мне, почему я здесь.

Кулак врезается мне в лицо из ниоткуда. Я шиплю, кряхтя от неожиданного удара. Моя голова откидывается назад, но я с рычанием стряхиваю ее.

— Мы здесь для этого, — рычит он.

Я улыбаюсь под мешком. — Я не против пощекотать друг друга. Но только если мы сможем заплести друг другу косы и поговорить о наших увлечениях позже.

На этот раз я более чем готов к удару. Хотя все равно больно, как от удара по носу.

Он бьет меня снова, потом еще. Внезапно чья-то рука хватает мешок и резко сдергивает ее с моей головы. Я моргаю, ослепленный ярким флуоресцентным освещением и ослепительно белой операционной. Постепенно мои глаза привыкают. Когда я осознаю, где нахожусь, я почти смеюсь над обстоятельствами.

Господи Иисусе, кажется, я не могу держаться подальше от этого места.