Она улыбается. — Ты лучшая. Я просто имею в виду, что он из тех хороших игроков, которые имеют значение в этом городе.

— Эй! Не смей так выражаться при мне.

Не то чтобы кто-то из нас был большим любителем выпить или повеселиться. Но мы с двенадцати лет стояли в очереди, чтобы послушать музыку, когда здесь устраивали шоу для всех возрастов. Мы с Джун раньше поглощали музыку, как некоторые подростки поглощают журналы со сплетнями о знаменитостях и школьные драмы.

Возможно, это одна из причин, по которой мы оставались друзьями в те бурные подростковые годы: мы обе были по-своему странными. Я заканчивала среднюю школу в двенадцать лет и поступала в колледж — в Вандербильте, здесь, в Нэшвилле, по настоянию моего отца. А Джун была слишком занята разучиванием каждого гитарного соло Стиви Рэя Вона, чтобы обращать внимание на парней или что-то еще.

Два года, которые я училась в медицинской школе Дьюка, были отстойными, поскольку мы не были вместе. Но потом она оказалась настолько потрясающей, что поехала со мной в Бостон — я в ординатуру по хирургии в Массачусетском университете, она — в музыкальный колледж Беркли.

О, и эта шутка о том, что Джун — моя "жена"? Это механизм преодоления. Потому что в двадцать два года мы обе практически всю жизнь одинокие дамы. И не в веселом смысле. В духе "Предназначенный для дома, полного кошек, и повторов Gilmore Girls".

Джун, по крайней мере, немного ходила на свидания. Но я? Да, верно. Дело даже не в том, что я была невероятно занята жизнью с самого детства. Дело в том, что я никогда по-настоящему не была на одной волне со своими "сверстниками".

Я имею в виду, мне было двенадцать, когда я поступила в колледж. Никто не приглашает двенадцатилетнего подростка на вечеринки братства. Или, по крайней мере, нет никого, кого не следовало бы посадить в тюрьму.

Мне было четырнадцать, когда я впервые покинула дом, чтобы поступить в одну из самых престижных медицинских школ страны. Остальным моим поступающим одноклассникам было по двадцать три. Они расслабились после тяжелого дня экзаменов в "счастливом часе". Технически я не могла пойти посмотреть фильм с рейтингом 16+.

А потом, когда я приехала в Бостон на стажировку… ну, ни у кого нет времени на свидания во время стажировки. Ни у кого нет времени принять душ, поесть или поспать во время проживания. И, кроме того, я была странностью. Зрелище. Девушка, которую они видели в новостных интервью рядом с фотографиями Дуги, трахающегося с Хаузером. Едва ли законное любопытство.

Поверьте мне, мужчины, которые пытались получить меня на тот момент моей жизни, делали это не потому, что я была блестящим хирургом...

Шутка о том, что Джун — моя "жена врача", возникла из-за того, что ее соседке по комнате в Бостоне наконец надоело выслушивать наши жалобы по поводу отсутствия у нас свиданий, и она посоветовала нам "просто пожениться друг на друге".

Честно говоря, еще через пару лет, если придется выбирать между ней и домом, полным кошек, я выберу Джун. Никто из нас не играет за одну команду, но, по крайней мере, музыка будет хорошей.

— Ты в стране грез, в чем дело?

Я вздрагиваю, моргаю и поворачиваюсь к ней.

— Ничего, я просто мечтала о нашей семейной жизни.

Она хихикает. — Ты же знаешь, что я не умею готовить, верно?

— Меня это не остановит.

— Это круто. Наша сексуальная жизнь в любом случае была бы мусором.

Я смеюсь. Она права на столь многих уровнях. Во-первых, мы обе натуралки. Во-вторых, ни одна из нас в любом случае не имела бы ни малейшего понятия, что мы делаем в постели, учитывая отсутствие опыта свиданий — гетеросексуальных или нет.

Но эта мысль внезапно переходит от шутки к чему-то другому. Мои мысли возвращаются к Йеллоу-Крик — особенно к одному человеку, запертому в клетке в яме.

Максим.

Я дрожу, в миллионный раз перебирая то, что произошло. Сначала в медицинской камере, когда его руки касались меня, а его скрипучий голос посылал электрические разряды от моих ушей прямо к сердцу. Потом, когда он притянул меня к себе и поцеловал так, словно мы были последними людьми на земле.

Я краснею. Да, я думала об этом поцелуе уже несколько дней — каждую ночь с тех пор, как его губы коснулись моих. Это был не мой первый поцелуй — я не настолько жалкая. Но это был первый поцелуй, от которого у меня поджались пальцы на ногах, а внутри все воспламенилось. Это был первый поцелуй, от которого у меня потом закружилась голова.

— Алло? Земля вызывает Дуги?

Я снова моргаю. На этот раз, когда я сосредотачиваюсь на ней, я сильно краснею. И она замечает это, как акула, почуявшая кровь в воде.

— Расскажи мне.

Я краснею еще сильнее. — Сказать, что?

— Во-первых, его имя.

Я ухмыляюсь и закатываю глаза. Но это не сбивает ее с толку.

— Куинн, выкладывай.

— Ничего не...