Я застыла, когда увидела Сантино. Он выглядел ужасно бледным. Процедура переливания крови еще не завершилась, многочисленные датчики контролировали функции его организма.

Сантино был мускулистым и рослым, однако мне казалось, что он слился с простыней. Парадокс, который трудно объяснить.

Я приблизилась к койке и коснулась руки Сантино. Я не знала, что сказать, что сделать.

Энцо посмотрел на нас, и меня охватил стыд. Он тоже знал. В глазах мужчины застыло молчаливое обвинение, и я мигом сообразила: это вовсе не потому, что Сантино принял пулю на себя.

– Я сожалею о случившемся.

– Но не сожалеешь о том, о чем следовало бы, – отчеканил Энцо.

Я напряглась. Энцо всегда проявлял ко мне доброту, шутил и даже играл, когда я была ребенком.

Но он, конечно, предан Сантино всей душой.

– Папа, Сантино виноват не меньше, чем Анна. Он мог бы положить конец всему. Он взрослый человек, который должен нести ответственность за свои поступки.

Энцо покачал головой, устало глядя на сына:

– Нет. Его сердце не позволило ему.

Я отступила от койки, подальше от Сантино. Энцо не ошибся.

– Нам не стоит обсуждать это сейчас. Нам неизвестно, как много слышит Сантино, – предупредила Фредерика.

– Твой жених находится в больнице. Пожалуй, тебе стоит навестить и его, – сказал Энцо.

Я кивнула, тяжело сглотнув.

– Надеюсь, Сантино скоро очнется. А я не буду беспокоить ни вас, ни его. – Развернулась и ушла.

Энцо прав. Как и Леонас. Мне надо быть сильной и отпустить Сантино.

Он не смог бы расстаться со мной даже после свадьбы, несмотря на его уверения. Он будет моим любовником и постепенно увянет от горечи, которая будет причинять ему боль и страдания, поскольку ему придется делить меня с Клиффордом.

Наша связь становится поистине ядовитой, однажды вся ее красота увянет.

Мама была в зоне ожидания, при виде меня выражение ее лица стало встревоженным.

– Что случилось?

– Ничего. Надеюсь, Сантино сегодня очнется, а мне, конечно, стоит навестить Клиффорда. Я слышала, он здесь.

Мама определенно знала – что-то не так, но не подталкивала меня к откровенности. Она всегда уважала мои границы и не сомневалась, что в конце концов я исповедуюсь именно ей. Так было всегда – за исключением моей связи с Сантино. Я задавалась вопросом, смогу ли я когда-нибудь поговорить с ней, возможно, через несколько лет, когда буду замужем и годы усмирят боль удручающей правды.

Вместе мы расспрашивали медперсонал, пока услужливая медсестра не повела нас в палату Клиффорда. Два наших телохранителя остались в коридоре вместе с мамой и телохранителями Клиффорда, я же проскользнула внутрь.

Клиффорд находился в палате один. Он сидел на краю койки, глядя на свои босые ноги. Верхняя часть его тела оказалась обнажена, однако левую грудь, плечо и руку закрывала повязка.

Жених посмотрел на меня сквозь свои непослушные светлые волосы. Я даже не заметила, что он снова отрастил их.

Клиффорд как-то странно улыбнулся.

– Вот еще один важный человек в моей жизни, для которого я всегда буду на вторых ролях.

Я опустилась на койку. Поскольку мы были наедине, я не стала целовать жениха и задавалась вопросом, когда необходимость приласкать Клиффорда превратится в реальное желание.

– О чем ты говоришь?

– Папа обожает публичность и с воодушевлением дает пресс-конференцию перед зданием больницы, рассказывая, как он потрясен нападением на сына. Мама беседует с личным психотерапевтом, поскольку не в состоянии справиться с травмой. – Парень усмехнулся. – Ну а ты была со своим телохранителем, человеком, за которого мечтаешь выйти замуж.

– Неправда, – прошептала я.

– Не ври. Ненавижу лжецов. Я окружен ими.

– Как ты себя чувствуешь? – Я указала на его руку.

– Обезболивающие помогают. Пули меня практически не задели. Жизненно важные органы не пострадали. – Он встретился со мной взглядом и снова загадочно улыбнулся. – Но меня все же подстрелили. Интересно, принесет ли это мне уличную славу и увидишь ли ты теперь во мне мужчину?

– Я уже вижу в тебе мужчину, – возразила я.

– До свадьбы осталось две с половиной недели.

Точно. Две с половиной недели. Я всегда округляла цифру в голове, чтобы действительность не столь сильно пугала.

– Да. Все подготовлено. Папа наверняка утроит охрану. Волнуешься, что не влезешь в костюм из-за бинтов?

– Ты хочешь стать моей женой?

– У нас договор. Родители все устроили. Сотни гостей приглашены.

– Верно. Но ты хочешь выйти за меня?

– А ты? Я – женщина твоей мечты?

Клиффорд не задумываясь помотал головой:

– Ты великолепная и умная, но у меня такое ощущение, что у тебя есть склонность к манипулированию, и ты классная лгунья, что не является здоровой основой для брака.