Он не единственный. Они повсюду — разбросаны, как выброшенные игрушки на полу игровой площадки убийцы. Двадцать ... может быть, тридцать. Я перестаю считать в тот момент, когда натыкаюсь на очередь из пистолетов Сантьяго, нацеленных мне в голову.

- Это становится немного старомодным, - мягко говорю я.

- Опустите оружие, парни. Грейсон следует за мной внутрь, не обращая внимания на кровавую бойню. - Каррера здесь не враг. Я ясно выражаюсь? А теперь расскажи нам о предварительном показе.

Один sicario, скорее мускулистый, чем мужчина, выходит вперед и жестом обводит комнату. - Большинство из них - люди Риччи. Все они носили ключи или татуировки. Те, кто поддался на это, были допрошены. Те, кто стрелял в нас из своего оружия, погибли.

- Они тебе что-нибудь сказали?

- Он, - уточняет sicario . Он кивает нам за спину на последнего оставшегося итальянца. Судя по оттенкам его кровавого загара, его уже избили до полусмерти. Стул, к которому он привязан, скорее красного цвета, чем деревянного. - У этого нет такого же болевого порога, как у остальных.

Я не спрашиваю разрешения, в основном потому, что мне похуй. Подойдя прямо к нему, я осматриваю его шею. Кто-то воткнул булавку-ключ в центр татуировки с черным топором.

- Это выглядит неприятно, - отмечаю я с мрачной улыбкой. - Он уже начал петь?

- Он сказал, что будет разговаривать только с боссом, - бормочет sicario.

Что ж, тогда пусть начинаются игры.

Присоединившийся ко мне Грейсон срывает кляп со рта итальянца до подбородка. - Имя?

- Винченцо, жалобно отвечает он хриплым от крика голосом.

- Что ж, Винченцо, сегодня твой счастливый день. Ты получаешь двух боссов картеля по цене одного. Сначала гости, Каррера...

Я не могу сказать, серьезно он говорит или придурок. В любом случае, это не имеет значения.

- Нож, приказываю я, протягивая руку. Через несколько секунд в моей ладони оказывается внушительный перочинный нож. - Позволь мне рассказать тебе, как это будет работать, Винченцо ... Вытаскивая лезвие, я наблюдаю, как расширяются его глаза, пока я кружу вокруг него. - В этом мире ничто не дается даром. Мы будем задавать вопросы, а ты будешь на них отвечать. Если твой ответ нам понравится, ты заплатишь за то, что были hijo de tu puta madre кровью . Я касаюсь лезвием его щеки. - Вот сукин сын, для слабоумных. Выпрямляясь, я продолжаю кружить. - Если ты солжешь или разозлишь нас, мы просто перережем тебе горло и покончим с этим. Понял?

Выбор невелик, но он все равно кивает.

- Muy bien. Вопрос номер один. Ты знаешь, кто похитил мою жену и сестру?

Подумай хорошенько, ублюдок.

Он тяжело сглатывает. - Нет, нет, я не знаю его имени.

Я хмурюсь. - Какая жалость. В тот момент, когда я отвожу руку в сторону и целюсь ему в горло, Винченцо начинает реветь, как маленькая сучка. - Нет, per favore! Пожалуйста! Может, я и не знаю его имени, но я могу описать его!

Интересно.

- У тебя тридцать секунд.

В уголках его рта появляются пузырьки красной слюны, из которых вырываются безумные слова. - Американец. Corto.... эээ, как это сказать по-английски? Маленькие? Si, маленькие. С маленькими глазками, как у ratto... Э-э-э, крысы. И он носил черные очки. Всегда ел arachidi.

Гребаный арахис.

Есть только один человек, который подходит под это описание. Один человек, которому удалось проникнуть в мой ближний круг и Грейсона.… Тот же человек, который был на моей гребаной свадьбе.

В этот момент клетка отпирается, и двадцатичетырехчасовое напряжение выплескивается наружу в порыве гнева и ярости. - Спейдер, рычу я сквозь стиснутые зубы. Я бросаю взгляд на Грейсона, который стоит неподвижно, стиснув челюсти.

Я всегда знал, что у предательства много граней. То, чего я никак не ожидал, было организовано человеком, посвятившим себя моему восхождению к славе.

- Ты... Тебе нравится? Итальянец запинается.

И демоны танцуют.

- Да, Винченцо, мне нравится твой ответ. К сожалению, мне больше не нравится смотреть на твою гребаную татуировку, поэтому я избавляюсь от нее. У него едва ли есть шанс осознать, что я говорю, прежде чем я вонзаю кончик своего ножа ему в шею сбоку. Когда трое sicario приближаются, чтобы удержать его на месте, я сдираю с него слой кожи. В конце он одновременно выкрикивает молитвы и проклинает меня ко всем чертям по-итальянски.

Они оба не нужны. Это поверхностная рана, и я был проклят адом задолго до своего рождения.

Закончив, я поворачиваюсь к Грейсону. - Весь твой.

Он не теряет времени даром. - Кто стоит за "Обществом Вильфора" в наши дни?

Итальянец слишком долго колеблется, и Грейсон одним сильным ударом ломает ему нос.

Его мольбы о пощаде смешиваются с искаженными словами. — Он убьет меня, если я расскажу...

- Мы убьем тебя, если ты этого не сделаешь.