– Чего не улыбаешься? Ты же избежала замужества с Рублёвым и смерти от моей руки.

– Я совсем не этого хотела! И…

Оступаюсь, чуть не падаю. Успеваю обхватить бронзовую ручку, дернуть дверь и выскочить в коридор.

Мне противно признаваться, но выйдя замуж за Джабара, я впервые почувствовала себя собой. Однажды я даже собиралась рассказать ему о своей ужасной выдумке с потерей невинности и не существующем ребенке.

Но это было лишь однажды. Сейчас то что уже. Я наказана самым изощренным способом – изолированностью от всего. И это страшнее физических ран.

– Агата?

Джабар шагает попятам. Я понятия не имею, как добираюсь до лестницы, преодолеваю одну ступеньку и внезапно ловлю сильнейшее головокружение…

Сильные руки ловят меня. Спасают от падения. Мы целую минуту стоим, тесно прижавшись, друг к другу. А потом на семь дней отдаляемся. Джабар пропадает на работе и в той любопытной комнатке на втором этаже, куда мне ход строго-настрого воспрещен.

Не состоявшееся падение часто напоминает мне о моей безрассудности и вспыльчивости. Я настолько запуталась в себе, что едва не стала жертвой собственных мыслей и страхов.

И сейчас, сидя на подоконнике, глядя в окно занавешенное дождем, кручу в руке телефон и думаю, кому позвонить.

Мама совсем не выходит на связь. Ей неинтересна моя жизнь. И я ее понимаю. Папа идет на поправку, скоро вернется домой. Нужно успеть выдворить Аристарха и нацепить привычную маску жены мэра.

Мэра…

Когда–то меня называли прекрасной принцессой. Самой известной девушкой Лихтинска. За мной неустанно следили с камерами и мечтали заснять какой–нибудь скандальный или курьезный случай. Но я не давала поводов для сплетен. Была примерной богатой девочкой.

А теперь вовсе вдали от родного города. Заперта в четырех стенах, где никому нельзя доверять.

Может быть, только Марте.

Она то и дело кружит возле меня с заботливыми взглядами. Предлагает еду, развлечения, себя в качестве собеседника. Но я ничего не хочу.

Хочу домой. К своим близким, друзьям и любимым занятиям.

Книги в библиотеке Джабара – редкие экземпляры, однако…

Ни одна из них не радует меня и не привлекает внимание. Я будто потеряла вкус к жизни. Забыв, кто я есть в реальности.

Я в первую очередь, свободная девушка. С мечтами, планами и личными желаниями. Я не марионетка на тонких ниточках, обвязанных вокруг пальцев Бажаева. Не прелестная куколка, которую можно переставлять из угла в угол и любоваться ее молчаливой красотой.

Откладываю телефон. Выдыхаю.

За окном безбожно льет. Уже третий день.

Рисую на стекле сердечко. Его испещряют прозрачные зигзаги. Снова и снова. И постепенно от сердца не остается и следа.

Прикладываю руку к неспокойной груди. Внутри всё трясется.

Завтра мне исполнится двадцать. Джабар что–то там говорил о празднике, но я ничего не жду. Всё пустое, искусственное. Ему не удастся переплюнуть торжества, устраиваемые моим отцом. Каждый год, папа придумывал костюмированные вечера, приглашал популярных артистов. Я была в восторге!

С грустью улыбаюсь, свешиваю ноги с подоконника и болтаю ими, вызывая черта.

Он и заходит в гостиную в молочно–бежевых оттенках. Мокрый, злой и явно не готовый к встрече со мной.

– Иди к себе.

Отсылает подальше, словно надоедливого ребенка. Молча, сую телефон в карман свободных домашних брюк и шагаю в направлении лестницы.

На первой ступеньке муж отрывает меня от пола, прижимает спиной к своей твердой груди. Тонкий свитер пропитывается влагой насквозь. Под ним только спортивный лифчик и сейчас эластичная ткань будто растворяется на мне.

– Чертовски тяжелый день…

Глушит мое сердцебиение своим низким голосом, оголяет плечо и целует выступающую косточку. Я вздрагиваю, втягиваю воздух через сомкнутые зубы.

– Тише. Я тебя не обижу.

– Где ты был? Все эти дни и…

Атмосфера вокруг напряженная. Между нами искрит. Короткое сексуальное замыкание перекрывает доступ кислорода.

Я знаю, не должна ни о чем спрашивать, выпытывать. Но мне так одиноко в этом мрачном по духу особняке. Так холодно…

А сейчас так необъяснимо тяжело…

– Работал.

Сухо. Тихо. Безэмоционально.

Только руки Джабара полны огня и страсти. Рисуют узоры по моему животу, прожигают кожу через одежду. Я расслабляюсь, отклоняюсь назад. Мои веки трепещут от нежных ласк, а губы приоткрываются от тепла, которым охвачено всё тело.

– Я больше не хочу сидеть одна.

Джабар глухо дышит мне в шею, в брюках особая сталь. Мне страшно. Я лгала, прикидывалась раскрепощенной девушкой с большим опытом и теперь дрожу, прокручивая в голове песню Дамиано Давида. Она заедает на одной и той же строчке. Вносит полнейший хаос в мое состояние.

– Таково твое наказание, Гномик.