– Поехали, детка, – шепотом говорит он, поцеловав меня еще раз, откидывается на спинку кресла и заводит мотор. Из динамиков разносится южный рок, Шон постукивает пальцами по рулю, а я просто… смотрю на него. Возможно, это еще не любовь, но иначе чем слепым увлечением не назовешь. Мы подпеваем классическому року и едем на озеро. За его креслом стоит доверху набитый холодильник.

– Хорошая песня, – говорит он, когда начинает играть новая мелодия, которой он тоже подпевает. Я с любопытством смотрю на приборную панель и читаю название – Night Moves Боба Сигера. Шон совершенно непринужденно сжимает мое бедро пальцами и поет, но когда я вслушиваюсь в слова, то они выбивают почву у меня из-под ног. Чем дольше он поет, тем сильнее меня тошнит. Песня о никчемной летней интрижке, о герое, который коротает время с помощью секса, пока ему не попадется партнерша получше. Шон замечает мои насупленные брови, когда мы подъезжаем к владениям его кузена, и взору предстает живописный вид на озеро. Мое настроение стремительно падает до нуля.

Как только машина останавливается, я спихиваю его руку со своего бедра и выпрыгиваю. На берегу озера Доминик наблюдает за нами с плота размером с тракторную шину.

– Какого хрена? – спрашивает Шон. Я разворачиваюсь и иду в обратном направлении к лесу, который отбрасывает тень на несколько метров. Я успеваю выйти на небольшую горную тропинку, ведущую к поляне, когда слышу голос Доминика.

– Что, нахрен, с ней такое?

Я даже не собираюсь возвращаться, чтобы объяснить свое поведение. Просто бросаюсь к деревьям, обутая в шлепанцы, которые совсем не годятся для утреннего похода. Я веду себя как идиотка, и мне нужно взять себя в руки, пока не натворила дел похуже.

– Сесилия.

– Шон… просто оставь меня на минуту.

– Нет, черт возьми. – Он идет за мной. – Давай больше так не делать.

– Серьезно, я хочу побыть одна, – огрызаюсь я.

– Еще двадцать минут назад ты пела по-другому.

Я круто разворачиваюсь, чуть не ударившись о его грудь.

– Кстати, о пении. Какого черта это было?

Он сводит брови.

– Ты о чем?

– О песне, которую ты мне пел. Ты на что-то намекал?

– По дороге сюда я песен семь поставил. Может, уточнишь, о какой идет речь?

Я скрещиваю на груди руки, пока он раскидывает мозгами, и вижу, как до него доходит.

– Это просто песня.

– Так что я для тебя? Чем все кончится?

Шон подходит близко-близко и, взяв меня за запястье, кладет мою руку себе на грудь.

– Я пока понятия не имею, и ты тоже, но клянусь тебе: это лишь четвертая доля темпа, с которым бьется мое чертово сердце, когда приходится гнаться за твоей красивой и сумасшедшей попкой.

– Я слышала, что вы делите женщин.

Он даже бровью не ведет.

– Делим.

Тишина.

Я вырываюсь и скрещиваю на груди руки.

– Поподробнее не хочешь рассказать?

– Нет. И если ты об этом слышала, то не потому, что мы это обсуждали.

– Ого, звучит так высокомерно.

Шон проводит рукой по золотистым прядям.

– Это правда.

– Так вот для чего ты взял меня с собой?

Шон клацает зубами.

– Своим поведением ты сыпешь соль на рану.

– В смысле?

– В смысле: разве я не должен обижаться из-за того, что ты считаешь меня чертовым ничтожеством, раз я в доле?

Я только смотрю, как он шагает ко мне, встав близко-близко, его глаза горят от гнева.

– Тебя тянет к Доминику. Можешь отрицать, сколько влезет, но я вижу, чувствую это притяжение, и не буду мешать или заявлять на тебя права, потому что это не принесет нам ничего хорошего. Правда в том, что так я лишь сильнее хочу тебя. Я реально кайфую от этого и не собираюсь извиняться. И не стану требовать извинений у тебя за влечение к Дому. Когда мы впервые переспали, я говорил тебе, что не завожу традиционных отношений, и Доминик тоже. Предоставляя тебе выбор, я скорее проявляю уважение к своим чувствам и к твоим желаниям. Отрицать, что я видел, как ты не раз трахала его глазами, гораздо хуже.

Я с изумлением смотрю на Шона, потрясенная до глубины души его безжалостным прямодушием.

– Перестань хоть на несколько секунд забивать себе мозги и будь честной с собой. Я прошу только об этом. Просто будь честной. В глубине души, если бы тебе не пришлось выбирать, как бы ты поступила?

Я в полном смятении замираю, и Шон наклоняется, вторгаясь в мой разум.

– Я… я, я с тобой, – с запинкой произношу я, ненавидя его за то, что он пришел к таким выводам. Его суперсила в понимании людей и предвосхищении их желаний только что вышли мне боком. Когда Шон придвигается, я чувствую только вину.

– Господи, как ты красива, – шепчет он. – Но как же ты ошибаешься, думая, что я хочу от тебя чего-то большего, чем ты желаешь дать. – Шон ведет пальцем от моего подбородка до шеи. – Я не пытаюсь манипуляциями тебя уговорить. И сегодня, заехав за тобой, думал, что ты сядешь только на мой член и без зрителей. – Его глаза в коричневую крапинку сверкают. – Но зная, что ты думаешь об этом, чертовски возбуждаюсь. – Он проводит своими губами по моим легчайшим касанием. – Но решение всегда – всегда – за тобой.