Меня злит, что он прав, и не могу этого отрицать. Я сжимаю челюсть, упрямо поднимая подбородок.

— Напомнить тебе, что я только что спасла тебе жизнь? — бросаю я. — По-моему, ты не меньше ходячая угроза, чем я.

— Потому что я только что видел, как мой брат держал тебя за горло и был в двух секундах от того, чтобы задушить! — взрывается Маттео, ярость вырывается из него бурей. Сила его слов ошеломляет, и я отступаю. Но он тут же делает шаг вперед, не позволяя увеличить дистанцию. — Попробуй сама пережить это, Лени. Потом скажешь мне, будешь ли ты думать о своей безопасности, увидев такое.

Гневные слова, уже готовые сорваться с моих губ, застывают при виде боли в его глазах.

Она слышна и в голосе, и написана у него на лице.

Он злится не на меня.

Он боится.

Эгоистично, но я не подумала, каким ужасом для него было все это, даже если между нами ничего серьезного. Никто не захочет смотреть, как убивают твоего любовника прямо на глазах. Особенно он. С учетом его прошлого.

Мои плечи опускаются, и вся злость испаряется. Я делаю шаг к нему и обвиваю руками талию. В ответ он издает тихий, довольный звук. Я прижимаюсь щекой к его груди и просто обнимаю. Он тяжело выдыхает, с раздражением проводит рукой по растрепанным волосам, а потом ладонь опускается мне на затылок, и большой палец начинает медленно чертить круги на моей шее, успокаивая.

— Ты не можешь продолжать подвергать себя опасности, — шепчет он. — Какой смысл выяснять, что случилось с Адрианой, если ты при этом погибнешь?

В горле встает болезненный ком, перехватывает дыхание. Я отпускаю его и отступаю на шаг. Он позволяет мне.

— Ты не поймешь.

— Попробуй объяснить.

— Я знаю, что веду себя безрассудно, но это то, что с человеком делает слабость. Ты не поймешь, Маттео, потому что у тебя ее нет. Адриана — моя слабость, — признаюсь я, мой взгляд скользит по жестким чертам его лица. Черные, бездонные глаза не отрываются от моих. Он неумолим. — Я не хочу умирать. Но если для того, чтобы вернуть ее тело домой, придется пожертвовать собой, то я готова.

Он двигается так резко, что даже не успеваю заметить. Мгновение назад он стоял в паре шагов от меня и вот уже его грудь прижимается к моей, а рука сжимает шею.

— Только через мой труп, Валентина, — рычит он. Его голос звучит, как удар хлыста, и использование полного имени только усиливает эффект. — Ты не послушалась, когда сказал держаться подальше от Рокко. Но теперь послушай. Позволь мне помочь. Позволь быть рядом, быть твоим партнером в этом, а не гнаться за тобой, чтобы успеть. Мне страшно представить, что было бы, появись я на пару минут позже.

Вдруг осознаю, что не имею ни малейшего понятия, как он вообще узнал, где меня искать… и что я нуждалась в спасении. Я ведь всегда ускользала из его квартиры посреди ночи.

— Как ты вообще узнал, где я? — спрашиваю я.

Что-то горячее и тяжелое загорается в его глазах. Мое сердце болезненно сжимается в ответ.

— Я следил за тобой. Думаешь, я позволял тебе ускользать из моей постели среди ночи, не удостоверившись, что ты добралась домой? — На его лице на миг мелькает улыбка, но тут же исчезает. — Я не видел Рокко в Firenze. Значит, он был там до нас. Когда ты не вышла, у меня появилось плохое предчувствие, и пошел искать. Так я тебя и нашел.

Его взгляд становится отстраненным, прежде чем глаза темнеют и сужаются, и я знаю, он заново переживает момент, когда нашел Рокко на мне.

Большая рука одержимо обхватывает мою шею.

— Я не стану тебя останавливать. Не буду мешать и вмешиваться — вот мое обещание. Но позволь мне помочь. Позволь защищать тебя, чтобы мне больше никогда не пришлось видеть того, что увидел сегодня. — Большой палец вновь начинает рисовать круги на пульсирующей точке, и по моему телу прокатывается волна дрожи. — Ты должна знать, что я стал безоговорочно зависим от твоего выживания, cara mia, — тихо говорит он.

Тепло разливается в животе, и мое сердце предательски сжимается.

— Я не могу просить тебя об этом, Маттео.

Он хмурится.

— Просить защищать тебя?

— Просить расследовать дела твоей собственной семьи. Ты же понимаешь, что это значит — помочь мне, да? — Я бросаю взгляд на тело Рокко, лежащее в десяти метрах от нас. — Он заслужил смерть. Но он все равно был тебе кровным братом, и ты не должен был в этом участвовать. Я не могу просить тебя снова и снова предавать свою семью ради меня, особенно когда между нами... то, что есть.

Маттео молча смотрит мне в глаза. Долго. Я никогда не встречала человека, который смотрел бы так пристально, будто способен одним лишь взглядом определить всю суть человека. Вдруг отчаянно хочу, чтобы он увидел то, что ищет во мне.