Она занимает ту же позицию, в которой я был всего несколько минут назад, приседает рядом с Рокко и протягивает фотографию.

— Это Адриана. Почти два года назад она вошла в Firenze и не вышла. В ту ночь ты сделал это фото, а потом... — голос срывается, плечи напрягаются. — Потом ты убил ее.

Словно в животе открывается воронка, и меня выворачивает наизнанку. Эта хрупкость в ее голосе, когда она наконец объясняет почему находится здесь убивает меня.

Черт.

Я даже не подумал спросить, что случилось с ее подругой. Если бы только на секунду остановился и задумался, я бы догадался, что это был Рокко.

Неудивительно, что она мне не доверяет.

Мое сердце разрывается за нее, за все то горе, что она пережила. И все же я ловлю себя на том, что благодарю богов, кого бы там ни было на небесах, за ту ночь, когда случайно оказался рядом и невольно уберег ее.

Рокко даже не смотрит на фото. Он лежит в собственной моче, истекая кровью, и все равно умудряется закутаться в свою садистскую спесь, как в королевскую мантию.

— Пошла ты, — шипит он.

Хорошо. Он хочет умереть. Я снимаю пистолет с предохранителя, поднимаю оружие и иду к нему.

— Не надо, — умоляет Валентина, поднимая руку между нами, словно пытаясь остановить. Только отчаяние в ее глазах удерживает меня. — Скажи, что ты с ней сделал. Скажи, где ты оставил ее тело.

— Ни хрена я тебе не скажу.

— А если мы пообещаем сохранить тебе жизнь? — голос дрожит от боли и отчаяния, она срывается и Рокко это чувствует.

— Ты хочешь знать, где я закопал твою подружку?

Она опускается на колени рядом с ним, сжимая фотографию так сильно, что та мнется.

— Да.

В его глазах загорается жестокий блеск. Даже сейчас, истекая кровью от полдюжины пуль, он все равно выбирает зло.

Я опускаю пистолет в кобуру.

— Если спасешь меня, я расскажу, — говорит он.

Подхожу, хватаю Валентину за плечи и поднимаю ее на ноги.

— Что… — она восклицает, отступая вместе со мной. — Что ты делаешь? — Глаза бешено мечутся. — Он собирался сказать мне, где ее тело!

— Нет. Не собирался.

— Но он только что…

— Он врет, cara, — тихо говорю я. Если бы не эмоции, она бы сама это увидела. — Он никогда не скажет, где она, теперь, когда понял, как много это для тебя значит.

— Он скажет… он обязан… — она качает головой, толкает меня в грудь, не желая слышать. — Он обязан!

Она пытается обойти меня, но я снова встаю у нее на пути. Ее стеклянные глаза вновь поднимаются к моим.

— Он обязан!

Я беру ее лицо в ладони, наклоняюсь заглядывая в глаза, чтобы она увидела правду в моих.

— Если бы я хоть на один процент верил, что он скажет правду, то сам бы отвез его в больницу. Сделал бы все, чтобы спасти его. И потом понес бы последствия за то, что с ним сделал. Но он просто играет с тобой, Лени. Он дает тебе надежду, чтобы потом отнять ее и наслаждаться твоей болью. Он питается этим. Поверь мне.

— Нет… — выдыхает она с надрывом.

— Мне жаль. Я бы хотел, чтобы все было иначе…

— Твоя подружка визжала, пока я перерезал ей глотку, — хрипло выкрикивает Рокко за моей спиной.

Лицо Валентины искажается, будто трескается изнутри. Ее черты скручиваются в гримасе душевной боли. Мое сердце, словно в мясорубке, когда вижу, как она ломается прямо передо мной.

Я разворачиваюсь к нему, не дожидаясь, пока он закончит, и рычу: — Заткнись, черт возьми!

— Она звала мамочку и папочку, даже когда из нее фонтаном хлестала кровь. Ее было так много. Это было охуенно.

Я прикрываю уши Валентины ладонями, при этом шепчу губами, чтобы она прочитала по ним: — Не слушай его.

Слезы текут по ее щекам. Она дышит неровно, будто в шаге от панической атаки. Я хочу залезть к ней в грудь и дышать за нее. Залезть в ее разум и вырвать оттуда всю боль. Сделать все, что угодно, лишь бы помочь.

— Я справлюсь, — говорит она, убирая мои руки. — Я могу выслушать каждую мерзость, если это поможет узнать, где она. Может, только так он и заговорит.

За спиной слышится глухой хрип Рокко. При таком кровотечении ему осталось недолго. Вероятно, меньше часа.

— Нет.

— Но…

— Я сам вырежу это из него, cara. Я сделаю с ним такое, что то, что он сделал с Адрианой, покажется ему курортом. Я разберу его по кусочкам, пока он не расскажет все. Все, что ты хочешь знать. Обещаю. Но я не могу…

— Не проси меня уйти, — перебивает она. — Я остаюсь.

Все внутри меня хочет сказать ей — уходи. Но по тому взгляду, что сверкает у нее в глазах, я понимаю: у меня больше шансов уговорить ее подождать на Луне.