В нашем месте нет ничего особенного. И оно не было по-настоящему нашим. Это старое дерево в тихом уголке Гайд-парка. Мы приходили туда, когда удавалось выкроить момент передышки от лондонского дождя. Сидели, болтали, ели, слушали музыку и занимались любимым делом — наблюдали за прохожими.

Когда дерево появляется в поле зрения, останавливаюсь как вкопанная. Эмоции накрывают с головой.

Я не возвращалась сюда с того самого дня, когда исчезла Адриана. Это еще одна вещь, которой перестала заниматься после ее ухода.

В каком-то смысле, в ту ночь оборвалась не одна жизнь.

Все выглядит точно так же. То же широкое, мощное основание ствола. Та же сочная зеленая трава. То же уединенное место.

Мы с Адри всего лишь крошечные пылинки на фоне тысячелетней истории этого дерева, так почему думала, что оно могло измениться? Наверное, потому что мне хочется, чтобы все, что хоть как-то соприкасалось с ней, отражало ту же степень опустошения, которую ощущаю я.

Но, стоя перед деревом сейчас, нахожу утешение в его неизменности.

Расстелив плед на траве, я сажусь и начинаю выкладывать все из сумки.

— Хумус, морковь и сырные палочки, — говорю вслух, будто Адри сидит рядом. — Потому что я правда не врала о том, какие они вкусны. — Улыбаюсь, представляя, как она закатывает глаза. — Агуардьенте9 конечно, потому что Тьяго надрал бы нам задницы, если бы мы пили что-то другое. — Ставлю бутылку на плед. — И последнее, но не менее важное — Arepas boyacense.10 — Я смотрю в небо, крепко сжимая контейнер в руках. — Надеюсь, ты не злишься, что ем их без тебя. Без них сюда приходить просто… неправильно. Если злишься, можешь накричать на меня, когда доберусь туда, где ты сейчас. Очень надеюсь, что ты уже нашла, чем мы займемся, когда встретимся.

Если кто-то проходит мимо в этой части парка, уверенна, они стараются обойти стороной сумасшедшую, которая громко разговаривает сама с собой. И я их не виню.

Открываю контейнер, беру лепешку. Как только вкус касается языка, воспоминания накатывают волной.

— Dios mio,11 — стонет Адри, держа по одной лепешке в каждой руке. — С ними надо быть осторожнее.

Я смеюсь.

— Почему?

— Если ты когда-нибудь угостишь ими мужчину, он уже не отпустит тебя. Он тут же сделает тебе предложение и прикует к кухне, чтобы ты готовила их по первому требованию.

— Ты несешь чушь.

— Я серьезно. Это ловушка для мужа. Запомни мои слова.

— Ну тогда, может, мне и правда стоит начать их раздавать. Мы обе знаем, что моя личная жизнь сплошная трагикомедия.

Адри откусывает по кусочку от каждой лепешки, кивает с набитым ртом, еле сдерживая смех.

— Ты и правда всегда выбираешь тех, кто уже занят.

— Я не выбираю тех, кто уже занят, — возмущенно выдыхаю, толкая ее в плечо. — Это они выбирают меня. Это совершенно другое. Они «забывают», что у них есть девушка, а я узнаю об этом потом.

Глаза предательски начинают щипать. Интересно, что Адри подумала бы о Маттео? Я знаю, ей понравился бы человек, которым он является и то, как он защищает меня.

Но, если взглянуть на мою, пусть и короткую, но удивительно последовательную историю отношений, он, без сомнений, самый недоступный из всех. Единственное отличие, он был честен с самого начала.

— Адри, — говорю, снова обращаясь к небу. — Пошли мне знак, если он тебе нравится.

Мои слова тут же встречает оглушительный, раздирающий небо раскат грома. Горизонт затягивают тучи, он становится темно-серым, и капля падает на лицо. Одна капля превращается в две, затем небеса с грозным ревом разрываются, и начинается ливень.

Я смеюсь.

— Ты посылаешь очень противоречивые сигналы, сестра, — кричу в небо.

С одной стороны — это все-таки знак. С другой — при жизни Адриана ненавидела дождь, так что это вряд ли можно считать одобрением.

Я все смеюсь. Мои плечи сотрясаются, пока смех не превращается в беззвучные рыдания.

Подтягиваю ноги к груди, закрываю глаза, опускаю голову на скрещенные руки и продолжаю молча плакать. Слезы — это хорошо. Это значит, что я больше не пуста, не онемела.

Через несколько секунд промокла насквозь.

Я не проверила погоду перед выходом, хотя должна была догадаться, что пойдет дождь, ведь он всегда, черт возьми, идет.

Футболка липнет к спине, по позвоночнику ледяной струйкой стекает вода. Капли собираются на концах волос и капают на грудь. Густые капли бегут по лицу, смешиваясь с моими слезами, и я уже не знаю, где что. Но и то, и другое продолжает стекать с моего подбородка.