— Не обязательно было их рвать, — жалуется она.

— Знаешь, сколько мужчин сегодня вернулись домой и дрочили, представляя тебя в этих трусиках? — Прижимаю ткань к лицу, вдыхая ее запах. — Каждый ублюдок, который смотрел, как ты виляешь задницей в них.

Я опускаюсь на колени и кусаю ее ногу. Она вскрикивает, пытаясь вырваться, но моя рука на пояснице жестко прижимает ее к столику. Начинаю медленно: кусаю икры, бедра, оставляя следы своих зубов на каждом сантиметре кожи. Если бы я мог пометить ее навсегда, не проливая крови, то сделал бы это.

Мои зубы впиваются в сочную плоть ягодиц, и из ее горла вырывается стон. Я кусаю снова и снова, пока кожа не покрывается красными отметинами. Провожу руками по израненной коже, содрогаясь от первобытной потребности обладать ею.

Я перехожу к ее бедрам, талии, пожирая. Громко рыча, провожу языком по ее позвоночнику. Она дрожит, тяжело дышит, глаза закрыты, губы приоткрыты. Мое тело нависает над ней, широкая спина и плечи напрягаются, пока двигаюсь, мои руки заключают ее в клетку подо мной. Когда зубы смыкаются на коже у основания ее шеи, она хнычет.

Хриплый, жадный вдох застревает в моем горле.

— Ты будешь кричать для меня, cara?

— Да, — прерывисто выдыхает она.

Я прижимаюсь губами к ее уху: — Ты ослушалась меня.

И со всего размаха шлепаю ее по заднице обратной стороной расчески для волос.

— Ебать! — она взвизгивает от неожиданности, глаза распахиваются от шока и боли.

— Не переживай, — нежно заправляю прядь волос за ухо, но тут же снова шлепаю по другой ягодице. — Скоро мы этим займемся.

Она вскрикивает и оборачивается с паникой в глазах.

— Что ты делаешь?

Валентина стонет, когда снова шлепаю деревянной расческой, этот удар ощущается куда болезненнее, чем ладонью. Я сжимаю пылающую кожу, заставляя ее вздрогнуть.

— Я дал тебе длинный чертов поводок, Лени, и не прошу многого взамен, но сегодня ты этим злоупотребила. — Шлепок. — Ты проигнорировала мой единственный приказ. — Шлепок. — Ты безрассудно рисковала, когда мы не знаем, кто еще замешан в торговле людьми. — Шлепок. — Ты показала другим мужчинам то, что принадлежит мне, — рычу я. Шлепок. — Ты довела меня до такой ревности, что я сорвался с важной встречи. — Шлепок. — Что я делаю? Это моя абсолютно хладнокровная, рациональная и совершенно логичная реакция на твою провокацию.

Она вскрикивает при каждом ударе, дергаясь вперед, ее бедра упираются в туалетный столик. Кожа на лице и заднице пылает румянцем, а в широко распахнутых ореховых глазах скапливаются слезы.

— Маттео...

Шлепаю снова, ослепленный гневом.

— Лучше усвой этот урок, потому что, если ты еще раз выйдешь на ту сцену, — резко втягиваю воздух при этой мысли. — Я трахну тебя перед всеми зрителями, пока моя сперма не будет капать из всех трех твоих дырок. А теперь извинись.

Ее глаза расширяются.

— Это ты извинись передо мной!

Я хватаю за горло, приближаюсь так близко, что мое дыхание обжигает ее щеку.

— Прости, что ушел. Прости, что не позвонил. — Мои пальцы сжимаются. — Без тебя я будто теряю часть себя, и только сейчас, спустя неделю, наконец могу дышать спокойно.

Моя рука скользит вниз, раздвигаю ее ягодицы и провожу двумя пальцами по влажной щели. Она вся дрожит, ее бедра сжимаются, несмотря на боль.

— Я тоже прошу прощения, — она стонет, выгибаясь навстречу моим пальцам. — Прости за то, что провоцировала тебя, — утыкается лбом в поверхность столика, словно стыдясь своих слов. — Я просто хотела, чтобы ты вернулся.

Удовлетворенный рокот вырывается из моей груди.

— Вот он я, cara. Ты вернула меня, — снова шлепаю, подчеркивая свои слова, и она вскрикивает. — В следующий раз просто скажи. Обещаю, я не буду так снисходителен, как сейчас.

Каждый удар расческой — это и наказание, и заявление прав на нее. Она хнычет, но вся мокрая, ее бедра предательски сжимаются. Ей это нравится.

— Трахни меня, — умоляет она. — Пожалуйста... пожалуйста, трахни меня.

Я резко начинаю смеяться, проводя рукой по ее горячей коже. Она покраснела, горит, и мне приятно видеть, как она вздрагивает от моего прикосновения. Может, теперь она запомнит, что бросать мне вызов — плохая идея.

— Нет.

— Нет?

— Ты плохо себя вела, Лени, а плохие девочки не заслуживают мой член. — Провожу расческой по ее щели, пока не нахожу вход, и ввожу ручку внутрь.

Валентина приподнимается от столика. Ее бедра инстинктивно сжимаются, втягивая расческу глубже. Она падает вперед, прижимаясь щекой к поверхности.

— Маттео... о-о... — Ее лицо искажается от удовольствия, когда ввожу ручку до конца. — О, черт...