Уже собираюсь уйти, когда его губы снова шевелятся. На этот раз я наклоняюсь ближе.

Может, мне показалось?

Но вот он глубоко вдыхает, и на выдохе слышу это снова.

— Валентина... — шепчет, как молитву.

Я резко выпрямляюсь, будто меня оттолкнули. Сердце бешено колотится.

— Валентина... — повторяет, и на его губах появляется намек на улыбку.

Я смотрю на его спящее лицо, понимая, что мне нужно уйти.

Но ноги будто приросли к полу.

— Лени... — выдыхает он, два слога полны тоски.

Он укрыл меня от дождя.

А я не хочу выходить обратно под ливень без него.

Сбрасываю одежду и возвращаюсь в постель. Как только мое тело касается его, Матео обнимает меня и притягивает к себе с довольным вздохом.

✽✽✽

На следующее утро просыпаюсь от того, что Матео ухмыляется, глядя на меня сверху.

— Ты осталась.

Я все еще в его объятиях, прижатая к нему так же плотно, как и всю ночь.

— Ты прилипчивый, — ворчу я.

Он смеется, и его грудь вибрирует рядом с моей. Потом зарывается носом в мою шею, и его дыхание щекочет кожу, когда заявляет: — Я проголодался и съел одну из твоих лепешек, что ты брала с собой. Надеюсь, ты не против.

Я замираю. Он замечает это, приподнимается и смотрит на меня.

— Ты попробовал мои Arepas?

— Так они называются? — он облизывает губы. — Они божественны, Лени. Черт, мне пришлось остановить себя, чтобы не съесть все.

Я смотрю на него, и слова Адри звучат у меня в голове, как заевшая пластинка.

Прежде чем успеваю что-то сказать, звонит телефон Матео. Он тянется за ним одной рукой, другой не отпуская меня.

— Слушаю, — говорит он, все еще улыбаясь мне.

Но я вижу перемену в нем еще до того, как она происходит. Его глаза закрываются, улыбка исчезает, и он отпускает меня.

Садится, ставит ноги на пол, проводит рукой по волосам.

— Когда? — слушает ответ, затем хрипло бормочет: — Черт. — Дважды кивает. — Сейчас приеду.

Он вешает трубку, медленно опуская телефон, и какое-то время просто смотрит в пустоту.

— Что случилось? — спрашиваю я, тревога сжимает живот.

Матео оборачивается ко мне. Его взгляд скользит по моему лицу, прежде чем он отвечает: — Моего отца похитили.

Валентина

Маттео одевается, целует меня, выходит из квартиры и снова исчезает из моей жизни.

Когда прихожу в Firenze на вечернюю смену, в воздухе чувствуется тревога. Она в приглушенных разговорах в VIP-залах. В быстрых, настороженных взглядах, которыми мужчины обмениваются через плечо. В поредевшей толпе и напуганных посетителях.

Фамилья пошатнулась — два нападения на руководство остались без ответа, и исчезновение Маттео, который все это время ищет отца, никого не успокаивает.

Это все почерк Тьяго.

Месяцы назад я обвинила брата в том, что он ничего не делает, чтобы найти убийцу Адрианы. И вот теперь он решил сделать самое безумное — похитить Дона Итальянской мафии.

Придется извиниться при следующей встрече.

С каждым днем без Маттео мне все тяжелее. Я хочу спросить, что он собирается делать, если найдет отца живым. Хочу спросить, как он себя чувствует в роли временного Дона. Это ведь была его мечта, хотя, наверное, не при таких обстоятельствах.

Если бы я знала, где он. Если бы он хотя бы написал. Но нет.

И если раньше просто скучала, то теперь злюсь.

Он заставил меня открыться, заботился. Зачем? Чтобы потом снова исчезнуть на неделю без единого слова?

У него есть телефон, он мог бы им воспользоваться.

На восьмой день его отсутствия, ближе к закрытию, в двери VIP-зала врывается Энцо.

Сердце пропускает удар, как только его вижу. Он все это время был с кузеном, а значит, если он здесь, то Маттео где-то рядом.

Неважно.

Я собираюсь вести себя хладнокровно.

— Энцо, — слышу свой голос.

План провалился с первой же попытки.

Он оборачивается и смотрит на меня. Лицо бесстрастное, но взгляд внимательный.

Я не трачу время на «привет, как дела». Он и так знает, зачем подошла.

— Ты видел Маттео?

Гордость царапает изнутри от необходимости спрашивать, где его босс, но за кипящей внутри злостью кроется беспокойство.

Если он знает, что за похищением стоит картель, то наверняка идет за моим братом и его людьми. А я знаю, насколько они опасны и безжалостны, особенно если итальянец, тем более Леоне, перейдет им дорогу.

Мне нужно знать, что он жив и в порядке.

— Он... — сглатываю, ломая пальцы. — С ним все в порядке?