Я впитывала ощущение простыней на коже с облегчением, тая в постели, пропитывая подушку немыми слезами. Скорбела по прежней себе. По своему королевству под названием «нахер всех вас». По разрушенной памяти о взлётах и падениях. Я плакала о молодости, которая должна была убить меня, о поиске существования в боли. Всё закончилось, и я была рада попрощаться с этим. Я собиралась оставить все в прошлом и была напугана до жути, что у меня не выйдет.

Но смелые сучки делают то, что должны.

Я встала, приняла душ, лекарства и прошла по коридорам, не глядя ни на кого. Направила свой зад прямиком к офису Эллиота, пока не начался его первый сеанс.

Дверь была заперта. Было еще рано, а я сходила с ума от желания поговорить с Эллиотом. Собиралась ли я разрушить его жизнь? Придя сюда с новостями о своей беременности, чего я ожидала? Он или бросится меня обнимать, или не прикоснется вообще, и это уничтожит нас обоих.

Соберись.

Я не хотела рушить его жизнь. Мне придется справляться в одиночку. Нужно разобраться со своей тревогой и непонятной радостью. С одним чувством нужно покончить, но вот со вторым сделать это тяжело.

Но как же Дикон? Он также имеет право знать. За годы, что мы были вместе, мы ни разу не обсуждали возможность иметь ребенка. Попросил бы он меня избавиться от него? Я бы не сделала этого, если бы не захотела. Мне не нужно было ничего от него.

Конечно, обратной стороной была возможность того, что он мог попросить то, чего я наименее от него ожидаю — жизнь с ним. Я стояла на каменной дорожке позади главного здания и задавалась вопросом, на что это было бы похоже. Я подумала о жизни с Эллиотом, которую представляла себе, и поставила на его место Дикона. Вот Дикон делает яичницу. Дикон забирает детей. Дикон встречает приглашенных на обед гостей.

Господи Боже. Нет. Ничего не выйдет.

Он мог остаться на ранчо в Монтане. Мог научить детей заботиться о лошадях и руководить людьми. Мог научить возмездию. Мести. Хулиганы исчезли бы ночью и были бы найдены повешенными на городской мачте утром.

Я потерла глаза.

Мне не нужен был никто из них. Но к одному я была привязана до конца своей жизни.

Хорошая длинная дорожка кокса очень помогла бы мне взять все это под контроль. Я прыснула от самой мысли. Я сошла с ума. Последнее, о чем мне нужно думать, — это наркотики. Я, скорее всего, навечно покалечила ребенка тем проклятым дерьмом Джека.

Нахрен все. Я не могла поговорить ни с одним из мужчин. Мой мозг сдвинется по фазе. Что мне говорить? Бла, бла, бла, беременна. Бла, бла, бла, может, ребенок твой, а может, и нет? Вестонвуд — самое лучшее место для меня.

Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что не смотрела, куда иду и наткнулась прямо на Уоррена. В солнечном свете я по-настоящему могла рассмотреть его. Его светлые кудряшки спутались и отросли, кожа посерела, потеряв розовый цвет. Скорее всего, он видел, как я подхожу и перекрыл дорогу, пока я не врезалась в него, чтобы увидеть мою реакцию, когда я узнаю его.

— Уберись от меня к чертям собачьим, — бросила я.

— Что с тобой? Чешешь людям всякую чушь? Они разделили всех. Наняли вполовину больше нового персонала. Ты превратила это место в ад для всех остальных.

— Нет, я превратила его в ад для тебя. Ты — ёбнутый психопат.

— А хочешь знать, что самое лучшее в том, чтобы им быть?

— Пошел нахрен.

— Можно плевать на то, что другие думают о тебе.

— Эй, — с начала дорожки позвал голос. Один из парней охраны. — Вы двое.

Мы с Уорреном сделали шаг назад.

— С тобой все в порядке? — спросил меня охранник.

— Ага.

Он уставился на Уоррена, пока тот пятился. Мое возмездие, скорее всего, проиграет войну общественного мнения в стране Дурдомии. Уоррен всматривался в лица других, чтобы узнать, что он чувствовал в себе, и, если он видел что-либо, кроме восхищения, я могла лишь представить, как он реагировал.

— Идемте, мисс Дрейзен, — обратился ко мне охранник, указав на дверь позади себя. — Приехала ваша сестра. 

Фиона

Марджи выглядела шокированной до глубины души.

Но не по-настоящему. На ней был традиционный серый костюм и шпильки, которые казались весьма уместными. Рыжие волосы заплетены в низкую косу, а на ресницах красовался обильный слой туши. Но ее мир пошатнулся. Я поняла это в тот момент, когда дверь за мной закрылась, и сестра заговорила.

— Привет, — обняла она меня.

Я очень крепко сжала ее в объятиях в ответ, но ощущение было такое, словно это она тянулась ко мне за поддержкой. Сестра провела меня к стулу, стоявшему рядом с ее, тому самому, на котором я сидела в день выхода отсюда.

— Что не так? — спросила я.

— Я здесь, чтобы узнать о тебе. Что, мать твою, случилось?