Я роюсь в сумочке в поисках крошечного блокнота, куда записывала наблюдения о членах клуба. Может ли Фрост быть и убийцей, и знаменитым художником? Идеальное прикрытие — создавать искусство, вдохновлённое собственными убийствами.

Тень падает на мои записи. Я вздрагиваю и поднимаю взгляд.

Высокая фигура в чёрной маске материализуется у моего стола, двигаясь с такой намеренной тишиной, что я не заметила его приближения. Не спрашивая разрешения, он отодвигает стул напротив меня и садится, словно мы назначили эту встречу заранее.

— Ищете кого — то конкретного? — Его голос — контролируемый баритон, глубокий и размеренный.

Что — то в этом голосе посылает во мне удар узнавания, хотя я не могу понять, почему он звучит знакомо.

Я замираю на полсекунды, прежде чем заставить себя выглядеть невозмутимой.

— А кто спрашивает?

На нём дорогой чёрный костюм, сидящий безупречно. Тёмные волосы, аккуратно уложенные. Его маска скрывает большую часть лица, но я улавливаю украдкой его чёткую линию подбородка. В приглушённом свете аукциона его глаза теряются в тени за маской — тёмные впадины, которые делают невозможным чтение.

— Вам понравилась еда, что я оставил? — спрашивает он.

Какого чёрта? Я чуть не кричу.

Приготовленная еда в моём холодильнике. Папка с информацией о Блэквелле. Это он. Это мой сталкер.

Я заставляю мое дыхание оставаться ровным.

Строгий крой его костюма не может скрыть мускулистый каркас под ним. Его плечи растягивают ткань пиджака, широкие и мощные, сужаясь к тонкой талии. У меня пересыхает во рту. Я представляю эти руки, прижимающие меня, и волна стыда накатывает при этой мысли.

Сердце колотится о рёбра, кровь стучит в ушах, приливая в низ живота. Я сошла с ума. Этот мужчина может быть убийцей, а моё тело реагирует так, будто он парень из Тиндера.

Я снова смотрю на сцену. Кэллоуэй Фрост всё ещё стоит в свете прожектора, жестом указывая на свою работу. Значит, не он. Мой тайный наблюдатель — кто — то другой.

— Ты вломился в мою квартиру, чтобы... приготовить мне еду? — Я сохраняю голос тихим, контролируемым.

Он слегка меняет позу, едва заметное движение, выдающее дискомфорт, несмотря на внешнюю собранность.

— Я, э — э...

На мгновение его голос срывается, обнажая более подлинное нутро.

— Контейнеры с едой на вынос в твоём мусоре указывали на тревожное отсутствие питательного разнообразия. Не то чтобы я анализировал твой мусор. Это было бы... — Он ловит себя на ошибке, прочищает горло. — Я имею в виду, наблюдение — процесс длительный. Правильное питание важно.

Контраст между его внушительной внешностью и этой неловкой объяснением застаёт меня врасплох. В этом есть что — то почти... милое.

Я теряю связь с реальностью, если нахожу сталкера «милым».

— Значит, ты сталкеришь меня для моего же блага? — Я приподнимаю бровь.

— Сталкинг — такое неприятное слово. Я предпочитаю «целевое наблюдение с периодическим питательным вмешательством». — Уголок его рта вздёргивается. — Хотя признаю, грань между тщательным исследованием и территорией запретительного приказа начинает размываться примерно на третьей неделе.

Сохранять профессиональное самообладание требует усилий, особенно когда неожиданный пульс заставляет трепетать между бёдер. Этот мужчина вломился в мой дом, вторгся в мою частную жизнь, наблюдал за мной через камеры, и всё же вместо страха моё тело вибрирует в предвкушении, этот предатель здравого смысла.

Я решаюсь на прямой подход, наклоняясь вперёд.

— Ты Галерейный Убийца? — спрашиваю я, мой голос тихий, но твёрдый. — Ты планируешь убить меня?

Из — под маски вырывается тихий смешок, не насмешливый, а искренне развеселённый.

— Будь это так, разве объявлять об этом на многолюдном арт — вечере — самый умный ход? Хотя, полагаю, это было бы драматичным признанием. Очень кинематографично. — Он наклоняет голову. — Но нет. Я не Галерейный Убийца. У меня есть другие таланты.

— Например, взлом и проникновение? Установка камер? Гурманская кухня?

— Я человек с разнообразными интересами, — он поправляет запонки — нервный жест, который противоречит его уверенным словам. — Хотя, если мы перечисляем мои умения, я должен упомянуть, что готовлю исключительное суфле. Очень сложно правильно рассчитать время.

Против воли мои губы дрогнули в сторону улыбки.

Он стонет.

— Это вышло не так. Я не зарабатываю очки за «анти — стремность» здесь, да?

Откровенное признание вырывает у меня смех.

— Не особо, нет. Ты пытаешься заработать очки?

— Я бы сказал, что это не то, как я обычно представляюсь женщинам, но это подразумевало бы, что я регулярно представляюсь женщинам, что... — Он останавливается, качает головой. — Мне стоит прекратить говорить прямо сейчас.

Я наклоняюсь вперед.