Ноги преодолевают расстояние от мюзик-холла до общежития, я ослеплен яростью. Поднимаясь по каменным ступеням, по три за раз, оставляя за собой кровавые капли, словно зловещую версию хлебных крошек. Я безумен, в ярости, мне кажется, что могу плюнуть огнем и сжечь весь этот замок дотла.

Я не беспокоюсь о растерзанном теле, которое оставляю в музыкальной комнате, о том, в каком я состоянии, весь в крови, с отрубленными конечностями, когда иду по залам, которые в данный момент пусты, но, возможно, ненадолго. Все, на чем я могу сосредоточиться, - это Оззи. То, как она избегала меня неделями, оставила умирать в лесу, даже не попытавшись найти, а потом и вовсе перестала меня замечать. Как призрак, бродящий по этому старому зданию, как настоящий кошмар, мой кошмар.

И вот сегодня я наконец-то увидел ее, словно призвал духа с спиритической доски, и этот грязный слизняк-преподаватель облапал ее своими извращенными пальцами.

Я колочу в ее дверь, сотрясая массив красного дерева, гулкое эхо отдается в длинном коридоре с высокими потолками, освещенном мерцающими настенными бра. Я стискиваю зубы, снова ударяя кулаком по деревянной баррикаде, между нами. Мое дыхание прерывистое, отчаянные глотки воздуха просачиваются сквозь мои стиснутые зубы, ноздри раздуваются, и я как будто чувствую ее запах, даже отсюда, этот темный, нежный аромат, дразнящий мои чувства. Все в ней вызывает у меня головокружение, образы того, как она извивается на моем члене, проносятся в моей голове, и я снова представляю ту ночь.

Если бы я мог приставить отвертку к виску и выкрутить воспоминание из своего черепа, я бы так и сделал, но сейчас я не в силах вычеркнуть тот момент. Даже после того, как она сказала мне, что все было в порядке.

С тех пор я охотился за ней, прячась в тени, проводя нездоровое количество часов, наблюдая за ее комнатой, крадясь по ее классам в поисках любого признака ее присутствия. Ничего не найдя. Как будто ее не существовало в этом мире последние несколько недель. Каждый день казался длиннее, каждая мучительная секунда, казалось, тянулась, как тупой клинок, по внутренней стороне моих запястий. Дразнящий, бесполезный и не приносящий удовлетворения результат.

Я отхожу от двери и делаю единственное, что могу.

Вышибаю ее плечом.

Боль взрывается в моем плече, когда я, наконец, прорываюсь, врываясь в темную комнату. Односпальная кровать, застеленная фиолетовыми простынями, сдвинута в угол за дверью, а под окном, выходящим во внутренний двор, стоит письменный стол. Я толкаю дверь справа от себя, которая ведет в маленькую ванную, которая тоже пуста. Яркий оранжевый свет заливает противоположную сторону комнаты, множество стеклянных емкостей стоят на больших металлических стеллажах, которые занимают всю левую стену.

Руки с глухим стуком падают на пол, когда я отпускаю их, не обращая внимания на то, как они подпрыгивают на каменном полу, и подхожу к полкам. Оранжевое свечение исходит от тепловых ламп, которые согревают змей внутри террариумов. Их так много разных, большинство из них прячутся от посторонних глаз, свернувшись под корой и спрятавшись в маленьких пещерах, вырубленных в скале.

Рассеянно я опускаюсь на корточки, нащупываю стекло самого большого резервуара на нижней полке, хвост желто-черной полосатой змеи виднеется в гнезде из хрустящих темных листьев.

— Это Полосатый Крайт, — сообщает мне мое маленькое привидение, бесшумно входя в комнату, ее теплое дыхание овевает мою шею сбоку, когда она наклоняется вперед, нежно держа отрубленную руку между пальцами. — Это руки профессора Дюбуа? — невинно спрашивает она, как будто это нормально — обнаружить пару отрубленных рук учителя в своей комнате.

Мои глаза скользят вверх, к ее лицу, освещенному теплым светом обогревательных ламп, ее щеки в тени, еще более впалые из-за неровного освещения в комнате. Она не смотрит на меня, когда наклоняется через мое плечо, ее внимание сосредоточено на змее, даже когда она поглаживает руку своего преподавателя фортепиано.

— Где ты, черт возьми, была? — Я плюю в нее, злюсь на это живое, дышащее существо внутри меня, как будто каждый мускул в моем теле скован ее полным отсутствием реакции.

— У них очень сильный яд, нейротокси...

— Ты избегала меня, — рычу я.

— Я не знала, что мы уже настолько эмоционально вовлечены, чтобы чувствовать отсутствие друг друга, — просто отвечает она с ноткой замешательства в голосе.

Из меня вырывается смешок, раздражение срывается с моего носа:

— О? А разве нет?

Ее глаза медленно скользят к моим, их голубой оттенок, как сапфиры с золотыми крапинками в темноте, завораживает. Она моргает, всего один раз, а затем скользит взглядом по моему лицу, как будто подводит итоги, откладывая изображение на потом. Мой член становится твердым, эти большие гребаные глаза смотрят на меня, ее внимание, все на мне, опьяняющее, у меня перехватывает дыхание, как удар под дых.