Так они стоят слишком долго. Заключенные в объятия, он держит ее, а ее руки нежно лежат на его плечах, он прислонен спиной к дереву. Он говорит тихо, шепотом, их губы слишком близко, они дышат вместе, и она слушает, держась на небольшом расстоянии, достаточном, чтобы не касаться, но так и не отвечает.

И только когда мои короткие ногти впиваются в ладони, а кровь заполняет пространство под ними, так сильно я сжимаю кулаки, она отступает назад, разрывая его хватку. Он кашляет. Сухое, одноразовое прочищение горла.

— Остара, — быстро выпаливает он, и от того, что я слышу, как он так произносит ее имя, по моим венам разливается жар, подобный вспышке молнии. — Какого хрена ты натворила? — немедленно спрашивает он низким, недоверчивым шепотом.

Я уверен, что знаю, как и все остальные в этом кампусе, что у Остары Стоун есть маленький темный секрет, и он только что точно узнал, в чем он заключается.

Яд.

Только теперь он никогда ни с кем не сможет поделиться этим. Итак, ее тайна останется нераскрытой, и он умрет, осознав в свои последние мгновения, насколько глупо было недооценивать ее. Точно так же, как это всегда делают все остальные.

— Ты больная, Остара! — кричит он, толкая ее своим массивным телом. — Больная на всю голову!

Надо отдать ей должное, она даже не дрогнула, не упала, не споткнулась и не потеряла равновесие. Она просто скользнула назад, ее белые кроссовки проехали по влажной листве, отдалив ее на безопасное расстояние.

— Пока-пока, Уэсли, — говорит она затем тихим лирическим шепотом, который завершает наклоном головы.

Идиот падает на колени, прижимая руку к горлу и хватая ртом воздух. А Остара… Она просто стоит вне зоны его досягаемости, вытирая белой манжетой своей толстовки свой хорошенький, покрытый красными пятнами рот. Пятно размазывается по ее щеке, прежде чем она стирает его полностью. И затем, не отрывая взгляда от мужчины, у которого уже появляется белая пена на губах, кровь сочится из выпученных глаз, а из груди вырывается резкий булькающий хрип, она подносит к губам маленький флакон на длинной серебряной цепочке, спрятанный под воротником её мешковатой толстовки, и одним глотком осушает содержимое.

Медленно, снова заправляя цепочку под одежду, она поворачивает голову ко мне, ее сапфирово-голубые глаза темнеют, когда лучи луны исчезают за облаком, оставляя нас в тени, и голова Уэсли с глухим стуком ударяется о землю.

— Кэлус, — вежливо приветствует она, как будто мы старые друзья.

Несмотря на то, что мы продолжаем встречаться в темноте, нас не тянет друг к другу, как заблудших духов, нашедших свет.

— Тебе не следует быть здесь, — рычу я, мой голос звучит глубоким, низким предупреждением, которое не производит желаемого эффекта.

— Почему бы и нет? — капризно спрашивает она, ее тело все еще повернуто под углом ко мне, руки расслаблены по бокам, голова наклонена, этот сиренево-голубой взгляд устремлен на меня.

— Потому что это земля Карнеллов, мисс Стоун, — отвечаю я ей более резко.

Раздражение вспыхивает под внезапно натянувшейся кожей - так всегда бывает рядом с ней. Ненависть, въевшаяся так глубоко в мои кости, что поселилась в костном мозге. Затем она улыбается, наклоняя голову, так, чтобы лучше видеть меня, ее подбородок касается плеча.

— Хотя с этим можно поспорить, — мягко отвечает она, — Не так ли, мастер Карнелл? — она издевается звенящим смехом, который бьет меня прямо по яйцам.

Гнев пульсирует прямо под поверхностью моей светлой кожи - кожи, которая внезапно кажется мне чужой в присутствии этой девушки. Этой двадцатилетней бестии с отравленными губами и пустым взглядом, от которого волосы встают дыбом на затылке, а сердце колотится в груди, словно таран, пытающийся проломить грудную клетку.

Вот почему я держусь от нее подальше.

Остара Стоун заставляет меня забыться.

И это, пожалуй, самая опасная вещь, которая когда-либо могла случиться со мной.

Когда я делаю шаг к ней, сокращая слишком большое и в то же время слишком маленькое расстояние, между нами, я приближаюсь к ней, как хищник. Каждый инстинкт кричит мне убивать. Мой прирожденный враг, внучка некогда лучшего друга моего дедушки, соперница по крови. Она для меня так же запретна, как и я для нее.

Вот почему мы всегда встречаемся таким образом.

Никогда ничего не происходит.

Но она разговаривает со мной.

И она никогда ни с кем не общается, во всяком случае, ни с кем из тех, кого планирует оставить в живых.

Кроме меня.

Внезапно мы сталкиваемся.

Наши зубы сталкиваются в поцелуе, её руки впиваются когтями в мои обнаженные плечи, оставляя царапины, а мои пальцы сжимают мягкую плоть её ягодиц. Она невесома в моих руках, ее губы сладки и запретны - я исследую её рот, словно тающее мороженое, высоко приподнимая её.