Примечание автора

Это мрачная, запретная готическая история любви по принципу «враги-любовники» (М+Ж).

Это короткий рассказ.

Книга написана на британском английском - некоторые слова, орфография и пунктуация могут отличаться от привычных вам норм.

Внимание: произведение содержит тёмные темы и сцены, которые могут вызвать дискомфорт. Сюжет пронизан тяжёлыми мотивами, поэтому рекомендуем учитывать предупреждение и быть готовым к содержанию.

Для подробного ознакомления с тематикой см. полный список триггеров.

Персонажи этой истории справляются с травмами и проблемами нетрадиционными способами - их методы исцеления подходят не каждому читателю.

Кэлус

В Академии Блэкгрейв лучше всего работать ночью.

Строгий и внушительный замок стоит в центре туманных вересковых пустошей, прямо между двумя густыми лесами с обеих сторон, каждый из которых принадлежит противостоящим богатым семьям.

Огромное каменное сооружение внушает страх. Каждая колонна обвита виноградными лозами. Статуи-близнецы-горгульи охраняют ворота высоко вверху, их старые серые глаза следят за каждым человеком, который входит через кованый вход.

Лунный свет падает на территорию, когда я начинаю выходить через задний вход. Туман охлаждает мою разгоряченную кожу, обвиваясь вокруг лодыжек, от влажного воздуха по предплечьям бегут мурашки, поднимаясь к обнаженным бицепсам.

У меня мало времени. Я только что закончил вести урок в десять вечера, и теперь я тащусь в лес в балетном трико, кроссовках и гребаном жилете с подкладкой, чтобы разобраться с проблемой моего отца.

Ветки хлещут по моим обнаженным рукам, когда я пробираюсь через Карнеллский лес. Из-за пота хлопчатобумажная майка прилипает к спине, ветер раннего лета охлаждает мою горячую влажную кожу, когда я вдыхаю густой аромат елей, приносимый бризом. Шелест листьев и треск веток - единственные звуки, которые я улавливаю поверх своего тяжелого дыхания и стука сердца, отдающегося в ушах.

Вот почему я так удивлен, что вижу ее здесь.

Здесь, в этих лесах, много хижин и полуразрушенных старых коттеджей, но кое-кого тут совершенно не должно быть на земле моей семьи, и это Стоун.

Лунный свет пробирается сквозь кроны дубов и берез, подчеркивая ее знакомые бело-русые волосы, придавая им серебристо-серый оттенок. Ее кожа почти того же цвета, отчего она выглядит болезненно-бледной, словно призрак, а ее профиль сбоку напоминает навязчивую маску скелета.

Я наблюдаю за ее движениями, когда она приближается к мужчине, шепча слова, которые я не могу расслышать с такого расстояния. Мужчина ничего не говорит, но этого достаточно, чтобы привлечь мое внимание.

Уэсли Кларк.

В свои двадцать пять лет он несостоявшийся профессиональный футболист-придурок, потому что заработал папин банк, когда захватил большой кусок западного Лондона, выбрасывая на улицы обильное количество того, что он называет «дизайнерским героином».

Меня это не впечатляет, но то, как она двигается, впечатляет.

Грациозно приподнимается на носочках, ее ступни выгибаются в тонкую дугу, икроножные мышцы напрягаются, колени выпрямляются - все это бросается в глаза даже под толстым материалом ее черных леггинсов. Ее бедра напрягаются, и даже без помощи рук она сохраняет идеальное равновесие, основные мышцы удерживают ее неподвижной и в вертикальном положении. Некоторым танцовщицам требуются годы, чтобы довести свое тело до совершенства, но у нее это получается вообще без какой-либо практики.

Ее длинные, тонкие пальцы ложатся на плечи Уэсли, едва касаясь их кончиками, он очарован ею так же, как и я. Его взгляд прикован к ее вытянутому во всю длину стройному телу. При её росте в пять футов десять дюймов против его шести футов одного дюйма, её ядовитым губам недалеко до цели. Его глаза уже закрываются, веки приоткрываются лишь наполовину, когда она наклоняется, позволяя его рукам опуститься на ее бедра, но я улавливаю легкую дрожь, которая пробегает по ней, когда они это делают.

У меня от этого скрипят зубы.

Особенно когда ее губы наконец касаются его губ.

Он немедленно пытается углубить целомудренный поцелуй, его губы приоткрываются, пальцы сжимаются на изгибе ее бедер, но она не позволяет этого, опускаясь на пятки. Она моргает, глядя на него так, как делает это всегда, невинным взмахом ресниц, отсутствующим взглядом, с которым я слишком хорошо знаком.