— Этой ночью ты умрешь, Кэлус.

— Но не раньше, чем я трахну тебя, мерзкий маленький кошмар.

Остара

Пальцы Кэлуса внезапно проникают в мою влажную киску, как будто он пытается пробиться внутрь меня, сжать мою душу в кулак и вырвать ее у меня между ног. Мои леггинсы порваны, центральные швы зияют, позволяя прохладному воздуху овевать мою сверхчувствительную плоть.

Дрожь невозможно контролировать, как и румянец, заливающий мои щеки, или бессмысленный крик, который прокладывает себе путь к горлу, как зазубренные когти демона, пытающегося вырваться из моего пищевода. Искорки проносятся перед моим взором из-под плотно сжатых век, когда я с глухим стуком ударяюсь головой о ствол большого дерева.

— Вот так, моя маленькая убийственная нечисть, сожми мои пальцы, — фыркает Кэл с оттенком насмешки, как будто мы играем в игру, которую, как он думает, только что выиграл.

Но, несмотря на удовольствие, разогревающее нижнюю часть моего живота, судорогу в основных мышцах, которая сводит и отдается рикошетом до самых костей, я испытываю легкую панику. Я думаю об остатках яда у себя на губах, а теперь и у него, о пустом флаконе из-под противоядия, зажатом между моей грудью.

Представляю, какую похвалу я получила бы, третий сын Карнеллов, погибший от моих рук. Они все думают, что я бесполезная. Стоуны. Моя семья. Из-за того, как устроен мой мозг. Вот почему я так долго была заперта, прежде чем меня выпустили из тюрьмы, которую они называют домом. Они не могли доверять мне выполнять свои обязанности и вести себя как нормальный человек.

Я должна была заслужить свою свободу.

Я все еще зарабатываю себе свободу.

Кэл - преподаватель академии, балетмейстер, на четырнадцать лет старше меня, и все, что я должна ненавидеть, так какая разница, если я убью его?

Это сработало бы в мою пользу, заработало бы мне несколько очков в глазах моего отца.

Возможно.

Но сейчас, прямо сейчас, я думаю, что, возможно, вот-вот потеряю девственность с одним из людей, которых они ненавидят больше всего, которого я должна ненавидеть больше всего, и даже когда я думаю о том, чтобы убить его, я понимаю, что не смогла бы.

Кэлус Карнелл - единственный человек, который никогда не пытался причинить мне боль намеренно. Единственный, кого я вообще удостаиваю внимания. С кем разговариваю. Наши мимолетные любезности, эти затянувшиеся моменты наедине, когда в темноте и тишине остаемся только мы с ним, порой становятся моим единственным человеческим общением за долгие недели. Преподаватели и однокурсники, когда я вообще утруждаю себя посещением занятий, будто не замечают меня. Я всего лишь призрак, бесшумно скользящий по коридорам.

Дрожь пробегает по моей спине, когда Кэлус поднимает свои мокрые пальцы в скудное пространство, между нами, его рука находится в опасной близости от его рта и моего. Я чувствую запах моего возбуждения, смешивающийся с запахом его кожи, его темный, мужской аромат, опьяняющий меня своей остротой. Глядя своими опасными, карими глазами в мои, он облизывает пальцы губами и обхватывает их языком. Его щеки впали, бледно-розовые губы плотно сжаты, он впитывает мой вкус своей кожей, постанывая при этом.

Я должна прекратить это сейчас, прыгнуть с зазубренного края утеса, но, когда губы Кэла возвращаются к моим, переплетая его язык с моим собственным, я забываюсь.

Как думать.

Как дышать.

Вместо этого все, что я могу сделать, это чувствовать, как головка его набухшего члена прижимается к моему влажному влагалищу, а одна его рука лежит на моей обтянутой тканью заднице. Другой обхватил мое левое бедро, растопырив пальцы, большим пальцем впиваясь в мягкую кожу внутренней стороны бедра, удерживая меня открытой, мои ноги все еще вокруг его талии.

— Оззи, — выдыхает он это имя у меня над губами, он единственный, кто называет меня так, как будто это только между нами, как будто мы больше, чем обычные знакомые. Его губы касаются моих, как нежные кончики пальцев струн арфы. — Скажи мне, что ты хочешь этого.

Он требовательно смотрит мне в глаза, его пристальный взгляд впивается в меня, ожидая, пока его член истекает жидкостью, которая прилипает к влажной плоти моей киски. Я едва могу дышать, когда он смотрит на меня, кончики наших носов соприкасаются.

— Я ненавижу тебя, — вместо этого я шепчу то, что должна чувствовать, возможно, произнося это вслух, убедившись, что он слышит, это сделает это реальным.

Это сделает этот момент реальным.

Потому что иногда таких моментов нет.

Я не всегда в сознании, и чтобы найти дорогу назад, мне приходится истекать кровью.

— Я тоже тебя ненавижу, — выдыхает он, а затем вонзает свой член в меня.