Не имеет значения, что его приказ противоречит соглашению между нашими семьями, потому что, несмотря на то, что мой дедушка и Кэла спорили, как малыши, из-за каких-то бессмысленных земельных сделок, они подписали соглашение, по которому ни одна из линий крови не должна причинять вред или убивать другую.

Поэтому я стараюсь не думать. Паника - это очень реальная, живая, дышащая штука внутри меня, отравляющая меня изнутри. Мои свинцовые ноги несут меня по старым каменным залам, а белые высокие сапоги покрываются алыми брызгами, куда стекает кровь из моего сжатого кулака. Я думала, это поможет - разрезать кожу, выпустить наружу это всепоглощающее чувство, сжимающее виски и перекрывающее дыхание.

Обычно это всегда помогает.

Поверхностью моих окровавленных ладоней натыкаюсь на огромные деревянные двойные двери, согнув пальцы, толкаю их с громким стуком, когда левая дверь сталкивается с обшитой деревянными панелями стеной за ней.

— Теперь ты принадлежишь мне.

Карие глаза Каэлуса сужаются, когда он резко поворачивается на прервавшее его урок вторжение. И на мгновение время замирает - в этой студии для нас двоих больше никого не существует.

Зеркала покрывают две смежные стены, и в самом дальнем углу замер Кэл. Его высокое мускулистое тело развернуто в мою сторону; левая рука сжала деревянный поручень цвета светлой сосны, прикрепленный к зеркальной стене. Верхняя часть торса, обнаженная в широких проймах и вырезе свободной черной майки-сетки, блестит от пота под резким белым светом. Черные колготки, облегающие его ноги, шелковые черные пуанты на ступнях, увеличивающие и без того длину его ног, превращая их в нечто мощное и элегантное. Он великолепен, каждый его дюйм.

Это одна из причин, по которой он такой смертоносный.

Его карие глаза обжигают меня, сжигая изнутри, и каждый инстинкт внутри меня подсказывает мне подойти к нему. Ринуться через весь зал, не обращая внимания на учеников, чьи взгляды сейчас прикованы к незваной гостье, сорвавшей их занятие.

Но даже когда я делаю это, мой мозг посылает срочные сигналы моим ногам, чтобы заставить их двигаться. Я застыла на месте, каждый мускул, кость и дюйм сухожилия зафиксированы на месте. Каждая мышца, каждая кость, каждое сухожилие скованы невидимыми оковами. И единственное, что я могу выдавить, когда впиваюсь взглядом в его лицо, во влажные от пота каштановые пряди на лбу, в его приоткрытые губы - это его имя.

— Кэлус. — Мой голос дрожит, звучит тихо и неуверенно. В ответ - взрыв шёпота: ученики перешёптываются, услышав, как я наконец нарушаю собственный обет молчания в стенах академии. Но у меня нет времени осознать это, потому что сейчас, посреди своего занятия, Кэл видит только меня.

— Урок окончен, все на выход, — прогремел он приказ, звук его громового голоса разнесся по огромному залу.

Тут же, заметая свой путь по полу, студенты устремляются мимо меня к выходу. Его движения почти театральны: лёгкие, скользящие по деревянному полу, но в глазах читается беспокойство. Тёплые ореховые, с вкраплениями тёмно-лесной зелени... Невероятно красивые. Особенно когда всё его внимание приковано ко мне.

Я больна. Прийти сюда, к нему, искать... чего? Я даже не знаю.

Но знаю, что, между нами, что-то есть, даже если я не совсем уверена, что именно.

Двери захлопываются с гулким хлопком за моей спиной, заставляя меня вздрогнуть, когда руки Кэла находят обе стороны моего лица.

— Оззи, — выдыхает он, его глаза ищут мои, его хватка на моем лице приподнимает мой подбородок. — Что случилось?

Его пальцы сжимаются на моих скулах, мои губы приоткрываются, чтобы заговорить, но от меня не ускользает ничего, кроме тяжелого вздоха облегчения. Кэлус проводит своими теплыми большими пальцами по всей длине моих скул, запуская кончики своих длинных пальцев в мои волосы, держась за мой череп, как будто моя голова находится в его руках там, где ей и положено быть.

— Ты, — вот что я выдыхаю, тихий звук, но такой тяжелый, словно в нем заключен весь мировой хаос, насилие и смерть. — Ты... он... я должна...

— Ты плачешь, — шепчет Кэлус почти с благоговением, глядя на мои нижние ресницы, на которые набухают капли отчаяния. Его ладони горячие и липкие на моих щеках, большие пальцы гладят кожу, размазывая соленые слезы под глазами. — Расскажи мне, что случилось.

— Я не хочу тебя убивать, — вот мой ответ, все угрозы моего отца крутятся в моем мозгу и причиняют мне физическую боль.

Он моргает, тяжелые черные ресницы закрывают его теплые глаза, когда он изучает меня, а затем его темно-каштановые брови высоко поднимаются:

— Я твоя следующая цель, — тихо говорит он, приходя к правильному выводу без всякой моей помощи.