Не знаю как, но, вероятно, моя временная миниатюрность всё ещё играла на руку и в последний момент мне удалось вильнуть в сторону от неё, заставляя Арабеллу споткнуться о камень, на котором я стояла ранее.

– Зачем ты приходила тогда? Хотела меня убить?

Она молча помогла мне принять душ и вела себя лучше, чем за всё время с тех пор, как мы встретились на кухне на второй день после моей выписки. Это не вызвало подозрений, пока я не узнала, кто она такая на самом деле. Теперь у меня была целая куча вопросов.

– Хотела узнать, зачем он приходит к тебе, – Арабелла прищурилась, злясь, что я смогла оставить её с носом целых два раза. – Зачем возвращается.

– Мы… помолвлены.

Девушка прыснула фальшивым смехом.

Однако это случилось не потому, о чём я подумала. И я была рада услышать её следующий ответ:

– Люди бегут от болезней и невзгод, даже если знают, что переживут их с минимальными потерями, потому что слишком жалки, чтобы терять время на ожидание, когда вокруг так много жаждущих мимолётного удовольствия, передающегося от одного к другому.

Но любовь была несокрушима.

Дэниел вернул меня к жизни, когда я уже была готова отказаться от неё из-за тягот и боли, что она приносила мне. На ум не приходило ничего, что было страшнее болезни и страданий любимого.

Только его смерть.

И то, даже она не всегда разлучала тех, кто был предан своему выбору. Себе.

– Значит это не любовь.

– Значит не любовь, – впервые согласилась Арабелла со мной.

Только это всё ещё не было ответом на мой вопрос.

– И? Узнала?

Девушка кивнула. Явно не хотя.

Однако осталась стоять на месте, больше не кидаясь на меня так, будто она была хищницей, а я её добычей.

– Ты и он – одно и то же.

– Мы с Дэниелом не похожи, – закачав головой, парировала я.

Где я буря – он спокойствие.

Где он контроль – я игнорирование голоса разума.

– Правда? – усмехнулась она. – Он терпит, если чего-то хочет? – намекая на меня, продолжила Арабелла. – Не берёт, потому что следует законам?

Когда никто не смотрел, он не был таким. В лесу, на пустой дороге, наедине со мной. Но в остальное время всё было именно так, как это описала девушка. Дэниел… надёжный.

– Большую часть, – подтвердила я.

– Потому что ему нужно быть таким, – объяснила она. – Только минуты, что у него остаются, он может быть собой.

Безрассудным. Потерянным в удовольствии от страха и азарта. Отключившимся.

– Как давно?

Как долго он держит себя в узде?

– Достаточно, чтобы заскучать.

Мы много веселились. Однако теперь мне не хотелось уходить на перерывы, возвращаясь к обычной жизни, чтобы у него было ещё больше времени.

– Но так поступают взрослые люди, – развеивая мои мысли, произнесла Арабелла. – Берут на себя ответственность.

Она говорила правильные вещи, только это не значило, что они мне нравились, потому что Дэниел был несчастлив.

Я возвращала его к жизни одним своим присутствием рядом? Тем, что составляла ему компании в безумстве? Могла ли я сделать ещё что-то?

– Если это так, – согласившись с тем, что наши души были едины, повернулась и пошла в другую сторону, раздумывая, – то почему ты не любишь меня?

Только даже вздохнуть не успела, потому что меня бросили на землю. По спине пробежала дрожь, вырвавшая из горла стон полный боли, и я заскрипела, как половицы на первом этаже дома, двоившегося в моих глазах.

– Потому что в отличии от тебя, Дэниел никогда не забывает, что правил не существует, – насмехаясь надо мной и проходя мимо, ответила Арабелла.

***

Взрослые люди берут на себя ответственность.

Не бегут от себя прежних.

От воспоминаний.

Я смотрела в зеркало, стоя в ванной комнате. Свет был приглушён. В стороне журчала вода. На скуле начинал вырисовываться синяк, тело ломило от непривычной физической нагрузки, а в моей голове ни на секунду не становилось тихо.

Арабелла уехала пол часа назад, а Дэниел до сих пор не вернулся.

Это был первый раз, когда он оставлял меня совсем одну. С ним ведь ничего не случилось, правда? Я не ребёнок. Никто не должен нянчиться со мной, будто я беспомощная. Он приедет, как только сможет.

Я разделась, положив вещи на комод, и собиралась принять ванную после тренировки, но мелькнувший образ самой себя в стороне испугал, привлек моё внимание и заставил остановиться на пол пути.

Я всё ещё не узнавала себя.

То есть… Я вспомнила страсть к скорости, то, что дым от сигарет вызывал рвотный рефлекс и свою влюблённость в Дэниела, однако отражение в зеркале было всё ещё чуждо мне.

До сих пор не знаю с чем это связано, но сначала мне было страшно вспомнить себя. Не то, чтобы сейчас ситуация изменилась. Только теперь к страху присоединилось желание.