– Никакого развода не будет, – спокойно проговорил я.

– Что? – не расслышав меня, переспросил Доминик.

Даже если бы вчерашней ночи не было, я бы всё равно не отпустил Джулию. И для этого было достаточно одной единственной причины.

Потому что мы так хотели.

– Никакого развода не будет, – прорычал я, проходя мимо опешившего Доминика.

Я вышел в холл, чувствуя жар, и только оказавшись в лифте, когда его створки закрывались, собираясь отправить меня вниз, а затем домой к моей жене, я заметил мужчину, который вылетел из зала, смотря на меня глазами убийцы.

Но Доминик опоздал, а мы с Джулией всё ещё имели свой шанс.

***

– Лучше не ешь это. Не хочу, чтобы ты умерла, – широко улыбаясь и вприпрыжку несясь ко мне на встречу, прочитала жена.

В её руках была записка, которую я оставил ей утром, предостерегая, вместе с тарелкой того, что я пытался приготовить для неё. Я бы мог выкинуть это, но мне хотелось, чтобы она оценила на вид и позже сказала мне, сдвинулся ли я с мертвой точки начинающего повара или мне стоило держаться подальше от кухни.

Думаю, всё же второй вариант. Даже в тот раз, когда мы готовили вместе, я умудрился спалить соус, заглядевшись на девушку. Безнадёжно.

Джулия остановилась рядом со мной.

– Что-то случилось? – спросила она, беря меня за руку.

Я покачал головой.

– Доминик не звонил тебе?

Девушка нахмурилась.

– Нет, – она посмотрела по сторонам, ища свой телефон. – Я ничего не слышала. Что-то изменилось?

– Ничего, – твердо заявил я.

Ничего не менялось. Был Лоренцо у нас или нет, брак с Джулией приобрёл новый окрас и другую конечную цель.

Крепче ухватившись за мою ладонь, девушка повела меня на кухню. Я послушно следовал за ней, пока она не отодвинула стул и не толкнула меня на него. Я приземлился на твёрдую поверхность, а Джулия полубоком устроилась на моих коленях, обнимая меня за шею обеими руками. Её глаза были приклеены к моим, и она обаятельно слабо улыбалась мне.

Вопросы крутились в голове девушки, но она молча ждала, когда я сам решу заговорить с ней о том, что случилось.

Одна моя рука легла на её талию, приобнимая, а вторая опустилась на бедро и сильнее прижала её тело ко мне. Ладонь нащупала гладкую шелковую ткань домашних персиковых штанов, на которые изначально я совершенно не обратил внимание, потому что не мог оторвать глаз от улыбки Джулии, и посмотрел вниз.

– Это сложно, – прошептала Джулия.

Она тоже, опустив подбородок, смотрела на свои штаны. Я понимающе погладил её бедро.

Я и не питал надежд на то, что она так быстро сможет принять себя. Ей нужно было время, и я дам ей его. Буду целовать её шрамы и отыщу в себе красноречивость, чтобы как можно лучше описать то, как я видел её. Когда-нибудь Джулия посмотрит в зеркало и не будет чувствовать отвращения к себе, потому что полюбит своё тело, и я буду здесь совсем не при чём. Что бы я не говорил ей, она должна была сама увидеть это, чтобы поверить.

И она увидит себя. Я был в этом уверен.

– Здесь ты можешь быть собой. Никто, кроме нас двоих, не имеет возможности попасть в этот дом, – напомнил ей я.

– Ты просто хочешь снять с меня штаны, – хихикая, развеивая обстановку, ответила она.

– И получить приятный бонус, глядя на тебя.

Джулия перевела на меня свой глубокий взгляд.

– Я могу быть собой там, где есть ты.

Её шепот ласкал моё лицо, когда мы были так близко, и намёк тихих слов не проскользнул мимо меня. Я снял одну руку девушки со своей шеи и поднёс её к губам. Прямо посередине неё виднелся шрам, похожий на мой, но чуть меньше.

– Себастьян?

– Ничего не изменилось, – непонятно для неё ответил я.

Я оставил поцелуй на её зажитой ране и двинулся к тому, что она думала, я не видел.

Тонкие линии по бокам её ладоней, разделяющие жизнь Джулии на до и после, шептали мне её историю. То, каким сильным ребёнком ей пришлось стать, то, что она видела, и то, как кричала и плакала. Я слышал её. Её боль разбивалась о стены, но, несмотря на это, она сидела на моих коленях, боролась и продолжала улыбаться.

Все вокруг считали Джулию олицетворением счастья, когда на самом деле в ней таилась адская грусть.

Время шло, но не лечило её. Оно преподносило ей новую боль, горечь и беду. Только даже так…

Каким бы потухшим солнцем не была девушка, она всё ещё светилась, был то искусственный свет или настоящий.

Неожиданно для меня Джулия подняла мою руку со своего бедра и точно также поцеловала мой шрам, оставленный Кристианом чуть больше полугода назад. По телу прокатилась дрожь, и мы застыли, держа губы на следах поражения друг друга.

– Многое изменится, когда мы узнаем чуть больше правды, – прошептала она.

– Правда всегда ранит, Джулия, – исправил я.

Девушка кивнула мне.