– Нет. Знаю. Я просто… не могу больше этого выносить. У нас всегда были сложные отношения. Она вечно врет мне и обращается со мной как с дерьмом, а потом переворачивает все с ног на голову, и я ей как будто нужна. И когда бы она ни нуждалась во мне, я всегда приходила. Я всегда была рядом, вечно исправляла ее бардак. Я так устала от этого, Вик.

– Что-то случилось? – спрашивает он тихим голосом.

Я вздыхаю и рассказываю ему всю историю. Как Мисти обещала мне, что завяжет, как сказала, что не хочет меня терять и сделает все возможное, чтобы я осталась в ее жизни. Как она пришла к Оливии и потребовала денег, а затем посмеялась над ней прямо в лицо, когда бабушка предложила ей способ покончить с зависимостью.

– А она наглая, – комментирует Вик, когда я заканчиваю.

Я тихо фыркаю.

– Да уж. Она всегда такая была. Только вот гребаного здравого смысла ей не хватало. И, знаешь, наверное, больше всего меня ранит то, что раньше я реально ей верила, что она заботится обо мне. Ну, на каком-то своем уровне, конечно. Что, пусть она и лажала постоянно и использовала меня, но на самом деле любила. Но вот она заявляется к моей бабушке, которую я всего пару месяцев знаю, и требует денег за мое воспитание. Как будто Оливия должна ей за то, что она заботилась обо мне, когда никому не было дела.

Я продолжаю говорить, и Вик позволяет мне излить душу. Он задает вопросы то тут, то там, издает тихие звуки, давая мне понять, что он все еще слушает. Все мои эмоции выплескиваются наружу, совершенно беспорядочно, и для человека, который чаще всего кажется таким отстраненным от своих собственных эмоций, он, похоже, хорошо понимает мои.

Когда у меня наконец заканчиваются слова, на мгновение воцаряется тишина. Затем снова раздается голос Вика, такой тихий и милый:

– Мне жаль.

Я медленно выдыхаю, осознавая, что грудь больше не кажется такой стесненной. Все это давило на меня так сильно, и я рада, что наконец-то избавилась от этого бремени.

– Спасибо, – тихо говорю я ему. – За то, что позволил мне все это на тебя вывалить.

– Без проблем. Я немного понимаю, каково это.

– Знаю, – шепчу я. – Думаю, именно поэтому я позвонила тебе. – Кажется, Виктор, как никто другой понимает эту мою сторону – разбитую, в синяках и трещинах. Ненавижу, что нас связывает эта ужасная травма, однако это так. – Как у тебя дела? – спрашиваю я, меняя тему.

Он издает звук, который можно было бы принять за легкий смешок.

– В общем-то, как и всегда. Просто работаю.

– Все еще пытаешься найти способ разыскать Икса?

– Да. У нас пока нет никаких зацепок, но я в процессе.

Я слышу щелканье его клавиатуры на заднем плане и слегка улыбаюсь, представляя, как он, прижав телефон к плечу, слушает меня и продолжает работать.

– Могу я у тебя кое-что спросить?

– Можешь, – отвечает он. Фраза «Но я могу и не ответить» остается за кадром, что заставляет меня улыбаться еще больше. Это в его стиле.

– Что тебе так нравится в работе с компьютерами? Как ты вообще этим увлекся?

Тихое гудение. Вик обдумывает вопрос.

– Мне нравится, что в этом есть порядок, – наконец говорит он. – Компьютеры работают как система. Единицы и нули. Математика. Инженерный подход устроен так, что можно получать один и тот же результат каждый раз, когда выполняешь одни и те же манипуляции. Почти никакого хаоса. Все имеет смысл.

Я киваю.

– Да, я понимаю, почему тебя это так привлекает.

– Так и есть, – соглашается он. – Всякий раз, когда что-то в жизни выходит из-под моего контроля, всегда можно обратиться к системе. Это помогает. Я нахожу хакерство… успокаивающим.

Это заставляет меня усмехнуться.

– У тебя хорошо получается, – говорю я ему.

– Должно получаться. Я начинал, когда был моложе, в основном просто страдал фигней, хотел посмотреть, на что способен. А когда Мэлис, Рэнсом и я начали делать всякую работу, еще до того, как построили автомастерскую, эти навыки пригодились. Поэтому я держу их в тонусе, точно так же, как содержат в надлежащем состоянии любой навык или инструмент.

Он говорит так ровно и спокойно. Его слова омывают меня, будто спокойная река.

В гостиной темнеет, но мы продолжаем разговаривать. Наверное, за то время, что я знаю братьев, это самый длинный наш разговор с Виком, но он, похоже, не горит желанием бросить трубку, впрочем, как и я. Он отвечает на все мои вопросы и задает несколько своих, дразнит меня по поводу тех шоу про дома и факта, что я не выбрасываю остатки еды, когда те уже потеряли свой товарный вид.

Через некоторое время мои глаза закрываются, и я сворачиваюсь калачиком на боку, все еще прижимая телефон к уху.

Я даже не помню, в какой именно момент ко мне подкрадывается сон, но это все-таки случается.

Свет от компьютеров заливает комнату мягким светом. Я сижу в своем кресле и слушаю, как Уиллоу ровно дышит на другом конце провода.