Я вспоминаю его слова, сказанные ранее вечером, когда мы говорили о Вике в моей спальне.

Он привязан к тебе больше, чем ты, наверное, думаешь.

Возможно, это и правда так. И не важно, сколько времени я пыталась это отрицать, теперь, когда я немного приоткрыла свое сердце, я вижу, что это правда.

Я тоже привязана к ним.

На следующий день в колледже я чувствую себя как в тумане, но в хорошем смысле этого слова. Занятия идут легко, несмотря на все остальное, что происходит в моей жизни. И даже несмотря на то, что сейчас я отвлечена другими проблемами, я все еще могу сосредоточиться на работах и домашнем задании лучше, чем когда я проводила долгие часы в стриптиз-клубе и постоянно переживала из-за денег. Сейчас мне намного легче, чем тогда, и это чудесным образом сказывается на моих оценках.

Я иду по кампусу из одной аудитории в другую, и тут в руке вибрирует телефон. Я достаю его. На экране высвечивается имя Оливии, и я морщусь, чувствуя вину за то, что проигнорировала ее вчерашний звонок.

Но сейчас я отвечаю, поднося трубку к уху.

– Уиллоу. Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она, как только я беру трубку.

– Оу. – Я моргаю. – Все в норме.

– Какое облегчение. Я слышала, ты не пошла на свидание с Джошуа в эти выходные, поскольку плохо себя чувствовала, вот и звоню, проверить, все ли хорошо.

Я вздрагиваю. Точно. Я почти забыла об этой лжи. Я сразу же вспоминаю угрозу Мэлиса убить Джошуа, если тот прикоснется ко мне, и качаю головой. Мне нужно придумать, как вежливо отшить Джошуа. Хотя между нами ничего и нет, ведь мы даже ни разу не сходили на свидание, но мне нужно дать ему понять, что я не заинтересована в романе с ним.

Однако я чувствую, что должна поговорить с ним, прежде чем что-то рассказывать Оливии, тем более что сплетни в ее кругу, похоже, распространяются довольно быстро, поэтому я молча прошу ее простить меня за ложь.

– Почти уверена, это была какая-то ерунда, – говорю я ей. – Или, может быть, я что-то съела. Сейчас я в порядке.

– Это хорошо. Я звонила тебе вчера вечером, но ты не отвечала, и я забеспокоилась.

– Да, я просто легла пораньше, немного посмотрела телевизор. Хотела хорошо отдохнуть перед сегодняшними занятиями.

Я слышу улыбку в ее голосе.

– Ты такая прилежная ученица. Я правда очень горжусь тобой, Уиллоу.

– Спасибо, – бормочу я. Меня это трогает.

Я собираюсь спросить, не нужно ли ей что-нибудь еще, кроме как проведать меня, но, прежде чем я успеваю это сделать, она прочищает горло.

– Есть… на самом деле, еще одна причина, по которой я звоню.

– Что такое? – В животе скручивается узел беспокойства. Оливия, похоже, и сама нервничает, как будто не хочет мне ничего говорить, и чем бы оно ни было, вряд ли это что-то хорошее.

– Что ж… – Она колеблется секунду, затем вздыхает. – Дело в твоей матери. Вчера она пришла ко мне домой, и встреча была далеко не приятной.

– О, нет.

– Она потребовала, чтобы я дала ей денег.

У меня отвисает челюсть, сердце уходит в пятки.

– Что?

Оливия вздыхает.

– Да. Она явилась без предупреждения, вроде бы даже под чем-то. Как тогда, в музее. Сказала, что я в долгу перед ней, и что она заслужила плату за то, что воспитала тебя.

Лицо горит от смущения, и я рада, что это телефонный разговор и Оливия меня не видит. А еще я чувствую злость, потому что какого черта? У нас с Мисти был целый разговор о том, как она собирается стать лучше. Как она собирается завязать и взять себя в руки.

И вот как она решила это сделать?

– Мне так жаль, – говорю я бабушке. – Она сказала, что больше не собирается заниматься подобными вещами, а потом…

Я замолкаю, даже не зная, что сказать.

– Это не твоя вина, моя дорогая девочка, – твердым голосом отвечает Оливия. – Я предложила Мисти помочь с реабилитацией, если она хочет завязать. Я вполне готова покрыть все расходы, но я сказала ей, что не дам ей никаких денег сразу.

– Спасибо, – шепчу я, сглатывая комок в горле.

– Конечно. В конце концов, она твоя приемная мать, и, похоже, сейчас ей приходится нелегко.

Мне хочется рассмеяться, хотя это совсем не смешно. Мисти нелегко? Если и так, то это из-за того положения, в которое она сама себя поставила. Я пыталась ей помочь, Оливия предложила реабилитацию, но, конечно, Мисти этого недостаточно. Ей всегда всего недостаточно.

Когда я заканчиваю разговор с Оливией, то смотрю на часы на телефоне. У меня еще одно занятие, и я не хочу его пропустить, поэтому стараюсь подавить все свои чувства и сосредоточиться на учебе.

Однако записи, которые я делаю, представляют собой разрозненный беспорядок, и мой разум продолжает прокручивать наш с Оливией разговор снова и снова. Как только профессор отпускает нас, я направляюсь прямиком к своей машине и еду к дому Мисти.