Оливия смотрит на него с леденящей неприязнью. Ее седые волосы блестят на свету, когда она слегка склоняет голову набок и прищуривает глаза.

– Ты должен был усвоить свой урок, – цедит она. – Ты был создан для того, чтобы быть чьей-нибудь собачонкой, а собак, которые не слушаются, усыпляют, – она не повышает голоса, но в ее тоне присутствует нечто такое, от чего у меня мурашки бегут по спине. – Я думала, кто-нибудь преподаст тебе этот урок, пока ты был в тюрьме, но, очевидно, он не прижился. Когда тебя отправят обратно, я позабочусь о том, чтобы ты стал чьей-нибудь сучкой.

Это шокирующе грубые слова для такой, как она. Кажется, будто они совсем не сочетаются со всей этой изысканной одеждой, что она на себя нацепила, и ее манерой держаться. Эти слова ударяют меня, точно кнут, и я едва не дергаюсь от захлестывающей меня ярости.

Я делаю шаг вперед, вставая между ней и Мэлисом, ядовитые слова готовы сорваться с языка. Но прежде чем я успеваю что-либо сказать, позади нас раздается какой-то шум.

Я поворачиваю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как несколько полицейских пробираются внутрь, проталкиваются мимо гостей и направляются к нам. Пульс подскакивает, хотя мы этого ожидали.

Оливия позвонила им. Вот с кем она разговаривала по телефону.

Все остальные гости прекратили свои разговоры и наблюдают. Теперь у нас есть зрители, и я чувствую, как у меня пульсирует в горле, а все тело напрягается от волнения.

Оливия выглядит самодовольной, поднимает руку, жестом приглашая копов подойти к нам, как будто они уже и так не шли в нашу сторону.

– Вы миссис Стэнтон? – спрашивает один из полицейских.

Она кивает.

– Да, офицер, так и есть. Полагаю, что на арест этих троих выписаны ордера. – Она указывает на парней, глаза блестят предвкушением. – Я просто хотела исполнить свой гражданский долг и сообщить вам, что они здесь. Я понятия не имела, что они собирались заявиться на эту вечеринку, ведь здесь им явно не место.

Полицейские переглядываются, а затем переводят взгляд на трех братьев.

– Имена? – спрашивает один из них, и все трое называют их.

Я молча наблюдаю за происходящим, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не схватить их за руки и не броситься к лифту. Мы так долго были в бегах. Это навевает яркие воспоминания о той ночи в баре, когда Мэлиса чуть не арестовали, а нам удалось спастись просто потому, что началась драка и мы смогли скрыться. Почти невозможно подавить порыв устроить какой-нибудь отвлекающий маневр, чтобы мы снова смогли унести ноги, однако же я держу себя в руках, не позволяя страху отразиться на лице.

– Мне нужно сделать звонок, мэм, – говорит более инициативный полицейский, глядя на Оливию.

– Делайте, что считаете нужным, – отвечает она, взмахнув рукой.

По крайней мере, они планируют проверить правдивость ее заявления, прежде чем надевать наручники на парней. Это уже что-то.

Проходит несколько напряженных минут, пока один из полицейских звонит по телефону. Вокруг нас снова раздается негромкий гул болтовни. Я все еще чувствую, как люди бросают взгляды в нашу сторону, им любопытно, что происходит.

Затем, наконец, возвращается полицейский, снова пристегивая рацию к поясу на талии.

– Простите, мэм. Кажется, произошла какая-то путаница, – говорит он, кивком указывая на братьев. – Ордеры на их арест действительно были выданы. Но их отозвали.

Выражение лица Оливии не меняется в течение двух или трех мгновений, пока она переваривает эту информацию. Затем на ее лице отражается шок, челюсть отвисает.

Я выдыхаю, легкие горят от того, что я слишком долго сдерживала дыхание.

Так-то, гребаная сука. Тебе не выиграть этот раунд.

15

Рэнсом

Уиллоу рядом со мной издает короткий, едва слышный вздох. Плечи у меня слегка расслабляются. Что ж, наш план сработал. Судья Бейли сдержал свое слово и отозвал ордера. Получается, то, что добыли на него мы, оказалось лучше, чем та фигня, что была у Оливии, иначе он, скорее всего, обратился бы к ней, чтобы попытаться уболтать ее подсластить сделку в отношении этих ордеров.

– Вам есть еще что сказать, мэм? – спрашивает один из полицейских.

Теперь, когда стало ясно, что их вызвали сюда зря, копы, похоже, расшаркиваются перед старухой только из-за того, кто она такая. Рот Оливии по-прежнему приоткрыт чуть больше, чем положено в приличном обществе, и мне офигеть как нравится на это смотреть.

Меня наполняет какое-то дикое удовлетворение, пока я наблюдаю, как меняется выражение ее лица. У нее больше нет власти над нами, и теперь она осознает это. Все то самодовольство, которое Оливия излучала всего секунду назад, улетучилось, как будто она наконец осознала, что Уиллоу – сила, с которой нужно считаться.

Жаль, что она так медленно соображает. Мы с братьями знаем это уже чертовски давно и готовы поддержать Уиллоу, что бы ни случилось дальше.

– Мэм? – спрашивает Оливию другой полицейский. – Есть ли иная причина, по которой вы нас вызвали? Хотите предъявить какие-либо обвинения против этих молодых людей?