Мой палец на секунду задерживается на спусковом крючке, я немного перестраиваю руки… а затем стреляю. Отдача от выстрела проходится волной по рукам, а мгновение спустя из шеи Оливии брызжет кровь. Она издает сдавленный звук. Мэлис отталкивает ее назад как раз в тот момент, когда она нажимает на спусковой крючок своего пистолета. Пуля пролетает вверх, на волосок от него. Оливия пошатывается и падает, из раны на ее шее хлещет кровь.

Мэлис мгновенно бросается к своему пистолету, хватает его и разряжает обойму в ее грудь. Ее тело дергается от удара, и когда раздается последний выстрел, в комнате становится тихо.

Затем Мэлис прижимает пистолет к груди, поворачивается, шагает ко мне, едва не сбивая меня с ног. Он притягивает меня к себе в медвежьи объятия.

– Ты сделала это, – выдыхает он. – Я знал, что ты сможешь.

Я почти не могу дышать, и это не только из-за того, как крепко он стискивает меня в своих руках. Легкие, кажется, сжались. Весь скрытый страх, который я не позволяла себе испытывать до того, как нажму на спуск, прознает меня, будто невидимое копье.

– Ангел, – доносится откуда-то сбоку голос Рэнсома, и, когда Мэлис отпускает меня, рядом оказывается его младший брат. На его лице борются страх и облегчение. Он обхватывает мое лицо руками, зарываясь пальцами в волосы. – Ты должна была оставаться в укрытии.

Но больше он меня не отчитывает, вместо этого прижимаясь губами к моим губам. Должно быть, он уже перерезал путы Вика, поскольку его руки ложатся мне на плечи, и Вик разворачивает меня. На его лице почти затравленное выражение. Я знаю, он, вероятно, испытывает те же эмоции, что переполняют меня, ведь ему пришлось наблюдать, как его близкие оказались на волосок от смерти.

– Хороший выстрел, – говорит он мне.

Я киваю, хотя от его слов у меня снова сжимается желудок.

Когда Вик отпускает меня, я бросаю взгляд на его близнеца. Рэнсом снимает стяжки с запястий Мэлиса. У меня перехватывает дыхание, когда я замечаю ободранную кожу на руке Мэлиса, красную линию, пересекающую его татуированную плоть.

Я понимаю, что это от пули. Вот как близко я была к тому, чтобы промахнуться.

Мэлис замечает, что я в ужасе смотрю на него, и опускает взгляд на рану, затем качает головой.

– Я в порядке, – говорит он мне твердым голосом. – Я жив из-за этого выстрела, солнышко. Все мы. У меня будет адский синяк от тех пуль, что попали в жилет, пока люди Оливии стреляли в нас из засады, но это… – он указывает на свежую рану на своей руке, – …я буду носить с гордостью.

Шум поблизости привлекает наше внимание. Парни напрягаются, снова готовясь к драке. Но когда Джона, прихрамывая, входит в комнату, подняв руки, мы немного расслабляемся.

– Все чисто? – спрашивает Рэнсом. – Второй мертв?

– Их было двое, – сообщает нам Джона, гримасничая. – Но да, они отправились на тот свет.

– Твою мать. – Рэнсом оглядывает его с ног до головы. – Ты в порядке?

– Нормально, – ворчит он.

У здоровяка кровь на лице, руках и костяшках пальцев, но, похоже, ему плевать на это. Его взгляд скользит по комнате, прежде чем остановиться на теле Оливии.

Он подходит к ней ближе, и я следую за ним, слегка вздрагивая, когда вижу лужу крови под ее неподвижным телом. В смерти она не выглядит умиротворенной. Ее лицо искажено, челюсть слегка отвисла, а глаза широко раскрыты. Это выглядит ужасно, тревожно, но я не отвожу взгляда. Есть в этой картине нечто правильное. По крайней мере, в смерти настоящая Оливия Стэнтон не спрятана за фасадом вежливости. Она выглядит таким же монстром, коим и являлась на самом деле.

И с пулей в шее и несколькими в груди она определенно больше не встанет.

Джона плюет на ее тело, глядя на него сверху вниз.

– Надеюсь, ты сгниешь в аду, грязная сука. Наконец-то мой брат сможет упокоиться с миром.

Он сжимает пальцы в кулаки, и я вздыхаю, прижимаясь к Вику, пока мы стоим вокруг ее тела. Интересно, будет ли моей матери – на самом деле им обеим – легче теперь там, где они сейчас, когда Оливия мертва.

Воцаряется тишина. Мы впятером долго смотрим на труп, а затем Рэнсом прочищает горло.

– Нам нужно убираться отсюда к чертовой матери, – говорит он. – После пяти часов в этом районе тихо, как в могиле. Наверное, именно поэтому Оливия и выбрала это место, так что я думаю, вряд ли нас кто-то слышал, но лучше бы уже замести следы и свалить отсюда на хрен.

Прежде чем мы успеваем сдвинуться с места, Джона издает низкий, полный боли звук. Затем его ноги подкашиваются, и он падает на пол.

– Черт, – шипит Мэлис. – Вот же дерьмо.

Мы все бросаемся к нему, приседаем, чтобы осмотреть его. Он единственный из нас, на ком все еще надет кевларовый жилет, но, когда Вик и Мэлис расстегивают липучку и снимают его, у меня перехватывает дыхание. Та драка с двумя охранниками Оливии закончилась хуже, чем он позволил нам подумать. Его рубашка липкая от крови, а на груди несколько глубоких ран, которые выглядят так, будто нанесены ножом.

– О боже, – выдыхаю я. – Мы можем что-нибудь сделать? Нужно помочь ему.

– Рэнсом, подгони машину поближе. Может, если мы продолжим давить на рану… – Вик отрывает полоску от рубашки Джоны и прижимает ее к ране, пытаясь остановить кровотечение.