Сердце радостно подпрыгнуло в груди, на губах растянулась улыбка, а в следующее мгновение я кинулась в тёплые и любимые объятья Леви.

— Леви! — уткнулась в его грудь и громко втянула мужской терпкий запах.

Я так долго ждала его, что сейчас не могла совладать с эмоциями!

Почувствовала, как он напрягся и даже услышала громкий недовольный выдох.

— Ты приехал ко мне… — шептала я, поднимая голову, чтобы посмотреть в родные тёмные, словно глубокий бездонный колодец, глаза.

Он смотрел на меня с недовольством, будто стоял тут не по собственной воле. И даже не собирался обнять меня!

— Леви?.. — позвала я.

Но парень только отстранил меня от своего тела, а затем грубо произнёс:

— Собирай свои вещи, одевайся. У тебя есть десять минут. Отвезу тебя к матери.

— Что?.. — я отступила от него. — Ты приехал не ко мне? Почему ты здесь?

— Я приехал, потому что моя мать вынесла мне весь мозг нытьём о том, что я виноват в твоём отъезде, — сквозь зубы процедил он, чем ранил меня ещё сильнее.

Я сжала руки в кулаки. Внутри меня забурлила тихая обида, растекаясь по венам.

— Понятно. Тогда можешь уезжать. Я никуда не поеду… — сказала, намереваясь закрыть дверь, но Леви резко шагнул внутрь, впечатывая меня в стену.

— Ты поедешь. Прямо сейчас оденешься, соберёшься и поедешь, поняла меня? — угрожающе проговорил он, наклоняясь и ставя руки по обе стороны от моего тела.

От вида истинного метка начала неистово жечь, а также внизу живота всё натянулось, стоило мне услышать голос любимого.

— Нет, не поняла! — толкнула его в грудь, но он даже на сантиметр не сдвинулся. — Уходи!

Кричала я, а внутри меня всё вопило об обратно. Я не хотела, чтобы он уходил, не хотела, чтобы покидал меня!

— Идиотка, не понимаешь с первого раза? — он наклонился к моему лицу ещё ниже, и я заметила, что его глаза будто стали ещё темнее.

Руки Леви переместились на мои плечи, сжали до слабой боли, а затем неожиданно его губы коснулись моих в жадном страстном поцелуе…

От лица Леви

– Я знаю, что вчера ты сбегал из клиники.

В мою палату вошёл Андерой. Он был тем, кому удалось вылечить меня от болезни, по крайней мере, так считал он сам и многие другие.

Я всегда знал, что не болен, с самого рождения у меня был такой характер. Я закрывался в себе, защищаясь от приставучих детишек и своих неугомонных братьев. Наблюдал за их ненормальным поведение, мне было неприятно смотреть на то, что они все казались мне дикими, неуравновешенными сопляками.

А когда в три года меня похитили и держали в дискомфорте, я лишь убедился, что тупыми бывают не только дети, но и взрослые. Очевидно, что я был гораздо умнее сверстников, только некому было увидеть это. Отец вечно пропадал на работе, мать, вроде как, занималась своими делами. Меня оставили среди тех, кому простым языком ничего не докажешь, так я и выбрал молчаливый путь.

Лишь после похищения всё стало хуже некуда. Несмотря на мой ум и раннюю развитость, я всё ещё был маленьким ребёнком. Это естественно отразилось на мне так, что я окончательно замкнулся, уже не надеясь на родителей и их помощь.

Тогда, вместе с уродливым шрамом, во мне поселилась апатия. Безразличие ко всему миру. И, казалось бы, что я никогда не взял бы себя в руки, не лез бы к отцу и матери с просьбами помочь мне, не смотря на их занятые отговорки. Но я это сделал. Я сам решил, что мне нужно стать таким, как все. Таким, каким я смог бы понравиться девчонке из прошлого.

Потом же, после долгих лет работы над моей головой, я забыл про прошлое и ту, благодаря которой стал тем, кто есть. Всё это время я жил по своим правилам, всё также не испытывая к грёбаному миру ни капли симпатии, и не съезжал из особняка лишь потому, что мать просила остаться на время с ней. Я не понимал, зачем нужен был ей там, если мы почти не пересекались, но сделал это. Не ощущал ничего внутри, мне не было необходимости спорить с ней или ставить перед фактом обратного.

Андерой определённо что-то сделал не так, и я понял это в тот миг, когда на моей руке нарисовалось клеймо. Оказывается, что многое успел забыть, в моей памяти осталось лишь то, что было вбито туда с момента лечения.

Первый звоночек появился год назад, когда в особняке появилась новая горничная, что стала моей личной служанкой. Нориэлла Беккерс, которая Романо, которая сейчас Лам де Ведь. Принцесса и жена моего брата Дамиена. Я достал с мрачного дна памяти её образ при первой же встречи. Вспомнил, что когда-то в детстве видел её, и она постоянно мне что-то рассказывала. И, честно говоря, я долго пытался вспомнить остальное, понять, какого чёрта я бесчувственная скотина, ведь мозг давно отделился от чувств, казалось, что так было всегда.