В воздухе смешался травяной аромат зеленого чая и резковатый запах медикаментов, оттеняемый уже знакомым хвойно-терпким парфюмом. Дым от кипятка клубился над кружками. За окном иногда проезжали автомобили.

Вчера Мира ночевала у Ханса, а сегодня они пьют чай, будто давние друзья. Это неожиданно. Непонятно. А в вазе песочное печенье из ее любимой пекарни. Если до этой минуты у Эльмиры были мысли уйти, то теперь она покинет квартиру только после того, как съест парочку печенек.

– Спасибо, что не сдал меня Франку, – решила поблагодарить. – Если бы Франк узнал, что я причастна к драке, то приковал бы меня наручниками к Карлу. – Она сдержанно хихикнула, дотянувшись до печенья.

Ханс был серьезен:

– Не вини себя в произошедшем, Цветочек. Я мог увести тебя – это стоило сделать. Я мог позвать Карла, позвонить в полицию, набрать номер дрезденских мафиози…

– А такие есть? – застыв с печенькой у рта, выдохнула Мира.

– Конечно! Я играю с ними в гольф по выходным.

Эльмира недоверчиво нахмурилась, а потом рассмеялась, осознав, что он шутит. Ханс довольно усмехнулся. У него было легкое чувство юмора, а шутки не идиотские, над ними действительно хотелось смеяться.

– В любом случае ввязаться в драку было моим решением, – заключил Биттнер. Он подул в кружку с чаем и сделал глоток. – Черт, горячий.

– Франк сказал, в Нью-Йорке ты часто дрался.

– Было дело, – переключившись с чая на печенье, пробубнил Ханс.

Он всем видом показывал, что не хочет говорить о своей жизни, но Миру его скрытность только подзадорила. Вчера Ханс увидел ее истерику, ее страхи, ее боль, и она хотела сравнять счет.

– А зачем? Защищал девчонок?

– Доказывал отцу, что я не слабак. Честно сказать, я пацифист, и выбор Линкольна – военная карьера – мне никогда не нравился. Отец же был в восторге от решений моего брата. Поэтому, – Ханс макнул печенье в чай и прожевал размокшее тесто, – я решил, что быть Робин Гудом тоже достойно фамилии Биттнер. Сейчас я понимаю, что метод был глупым. Ведь местные задиры никому не причиняли серьезного вреда, а отец хотел видеть в сыне сильного лидера, потом уже хорошего человека.

Мира слушала Ханса, затаив дыхание, и шумно выдохнула, когда он закончил. Вот оно как, деспотичный отец. Лучший во всем старший брат.

– Линкольн вернулся, занялся отцовским бизнесом, а ты… уехал строить музыкальную карьеру?

– Типа того.

– А что ты имел в виду, когда сказал «это мой бар»?

Если Ханс настроен на разговоры, Мира настроена этим пользоваться.

– Я отказался заниматься бизнесом, но остался акционером некоторых заведений. Отец отпустил меня в Германию с условием, что я буду контролировать местные бары и рестораны.

– А твоя мама?

– Мама… – Ханс замолчал, и Мира испугалась, что перегнула палку.

Вдруг его мама умерла? Или больна? «Мира, ты бестактная идиотка!»

– Мою маму больше волнует, сколько брат и отец зарабатывают в квартал. Она только через неделю заметила, что я уехал.

– Мне жаль, – ответила Мира. Его мать жива. Но разве Хансу от этого легче? – Хорошо, что у тебя здесь есть друзья. – Она вспомнила о компании в баре, с которой тот весело проводил время.

– Друзья? – Он рассмеялся, хотя Мира не поняла, что смешного сказала. Тогда Ханс пояснил: – Я нашел их в группе «Тусовщики Дрездена». Мне нужны были люди, с которыми я мог забыться и сорить деньгами, как богатенький сынок. Некоторые маски плотно приклеиваются к лицу.

– Мне кажется, это нормально, что в разных ситуациях и с разными людьми мы ведем себя по-разному.

– И только с близкими открываем свою истинную натуру, ведь с ними мы не боимся быть собой. Звучит как тост, ты не находишь?

– Да… – Мира задумчиво подняла кружку. – За это нужно выпить.

Они чокнулись и с серьезными лицами выпили, словно вместо чая в их кружках был крепкий алкоголь. Вдруг Мире захотелось смеяться, настолько абсурдно они выглядели со стороны. Ханс поддержал затею и тоже захохотал, чудом не уронив вазу с печеньем на кафельный пол.

– Черт, у меня сейчас… швы на лице от смеха… разойдутся! – воскликнул Ханс, потирая щеку с наклеенным пластырем. – Пойдем, я кое-что для тебя подготовил.

Смех застрял в горле. Мира закашлялась. Сюрпризы она ненавидела, а сюрпризы от человека, которого плохо знала, ненавидела вдвойне.

– Не стоит…

Ханс поиграл бровями, вероятно, вложив в это действие все мастерство, с помощью которого заполучал девчонок. Мира закатила глаза – ей больше нравилось, когда Ханс не притворялся. Стоп… «нравилось»?!

– Мне пора идти.

– Всего пара минут, обещаю! – Биттнер аккуратно обхватил в кольцо пальцев ее запястье и потянул из кухни в направлении гостиной. Мира вздрогнула, но не стала сопротивляться. – Ты пела для меня вчера. Теперь моя очередь! Утром я написал песню и нуждаюсь в твоем мнении. В профессиональном мнении артиста, разумеется, – небрежно добавил Ханс, стремясь ее успокоить, мол, ничего личного.