– Домой? – Она ничего не понимала. Но его хрипловатый английский действовал подобно обезболивающему – в груди перестало щемить, легкие позволили сделать глубокий вдох. Истерика отступила.

– Да, Цветочек, домой. Я живу в паре кварталов отсюда. Пойдем.

Она не успела возразить, когда Ханс, выпустив сквозь стиснутые зубы воздух, поднялся со скамьи. Мира вскочила следом, придерживая его за торс. Они шли вдоль слабо освещенной улицы. Хрустел снег, вдали шумела автострада. Слезы на щеках замерзли и щипали, но Эльмира терпела из-за солидарности с Хансом. Она рискнула на него посмотреть: профиль казался острее из-за синяков – через пару часов лицо опухнет, – кровь на щеке высохла, напоминала темную краску, а нижняя губа разбита. Хотелось верить, что он сказал правду и раны пустяковые, но от воспоминаний, как Ханса били, Миру подташнивало.

На выходе из парка к ним подбежал Карл. Очень вовремя! Его волосы растрепались, шарф норовил упасть с плеч.

– Я искал вас! Что случилось?! Франк меня убьет…

Мира до боли в переносице нахмурила брови:

– Я тебя убью! Где ты был?! Неважно! Мы сами дойдем! – Она дернула Ханса за плечо, и тот охнул. – Прости, прости, где болит? – засуетилась, пока Биттнер не убедил ее, что все нормально.

Карл беспомощно переводил взгляд с одного подопечного на другого.

– Я живу недалеко, мы дойдем сами, – гораздо спокойнее, чем певица, заговорил с телохранителем музыкант. Он улыбнулся, и его избитое лицо напомнило Мире о грустных клоунах. – С Франком я разберусь. Отправляйся домой, Карл. Мы справимся.

Телохранитель открыл рот, чтобы возразить, но Эльмира послала ему такой убийственный взгляд, что Карл тут же отступил. Он пробурчал что-то между извинением и ругательством и зашагал прочь, вжав голову в плечи.

Молчание нависло грозовой тучей, пока они петляли вдоль жилых домов. Мира надеялась, что поможет Хансу добраться до квартиры, вызовет медиков и сразу уйдет. Она недостойна находиться с ним рядом.

– Не понимаю, почему ты живешь в отеле. Признай, тебе не нравится убираться? Я снял квартиру, но нанял домработницу, удобно… – Он болтал и болтал, пытаясь отвлечь ее от тяжелых мыслей.

Но Мира молчала. Она молчала, когда они шли до подъезда (и Биттнер рассказывал о каждом соседе), молчала, когда поднялись на второй этаж по узкой лестнице («Дольше будем лифт ждать, чем ехать, поверь»), молчала, когда оказались в просторной гостиной («Как тебе? Мне вот нравится, как все сочетается: бежевые оттенки, деревянная мебель»), и, когда она обрабатывала его раны, рассматривая каждую царапину и синяк, тоже молчала.

– Не думала стать медсестрой? У тебя легкая рука. Если бы надо было делать укол, думаю, я бы не почувствовал…

– Ханс, ты можешь на секунду заткнуться?

Он замолчал, удивленно вскинув рассеченную бровь.

Тишина не принесла облегчения. Будто черной густой дымкой, она окутывала, сдавливала в своем коконе.

– Прости. – Мира кинула ватку в блюдце рядом с банкой перекиси и взяла бинт. – Прости, – начала забинтовывать его распухшее запястье. В носу защипало от подступивших слез.

– За что ты просишь прощения?

«Ты чуть не повторил судьбу Тристана», – вертелось на языке, но Мира не ответила. Она закончила перевязку и засмотрелась на покрытый корочкой кулак: темно-алая кровь на фоне белого дивана. Как это грустно…

– Цветочек? – Пальцы Ханса дотронулись до ее подбородка, вынуждая поднять голову и ответить на вопросительный взгляд. Искорки веселья в голубых глазах контрастировали с багровыми синяками.

Мира посмотрела на его приоткрытые губы. Ближе… еще ближе… Дыхание Ханса грело, словно камин в морозную ночь. И тишина не пугала, а дарила умиротворение. Ханс провел ладонью по щеке Миры, скользнул пальцами по ее шее. Пальцы теплые, дарят мурашки. Что он делает?.. Мира отстранилась и суетливо принялась собирать использованные медикаменты.

– Цветочек, я вовсе не… – начал оправдываться Биттнер.

«Ты вовсе не Джек, вот что я знаю! И совсем мне не нравишься!»

– Советую завтра показаться врачу.

Она поднялась и неестественно прямо держала спину. Собиралась покинуть гостиную и убежать из квартиры, но внимание привлекло шуршание. Кто-то скребся в дверь спальни, пытаясь выбраться из комнаты.

– О. – Ханс поморщился от боли. – Открой, пожалуйста. Это Дейзи.

Мира опасливо подошла к двери. Помедлила. Кто такая Дейзи? Жена? Сестра? Дочь? Мира повернула дверную ручку, и, когда дверь открылась, на Миру выпрыгнула маленькая собачка: щеночек спаниеля золотисто-рыжего цвета, который принялся прыгать и пытаться облизать ее руки.

– Боже… это… – восхищенно-умиленно протянула Эльмира.

– Дейзи, – кивнул Ханс. – Она пугливая и не любит лаять. А может, не умеет. Думаю, Дейзи полюбила тебя с первого взгляда, иначе не объяснить, почему она решилась выйти. Дейзи до сих пор боится мою домработницу, я буквально умоляю ее отправиться с Кармен на прогулку.