Остаток съемочного дня прошел как в тумане. Режиссер закричал: «Снегопад!» – и Миру вытолкнули на мороз, сдернув теплый пуховик. Джек стоял у мотоцикла и, заметив, как Мира трясется от холода, снял свою косуху. «Это не по сценарию!» – возразил Лурье, но Джек отмахнулся и накинул куртку на плечи Миры. «Я не хотел тебя обидеть», – прошептал ей в волосы. Лучше бы промолчал. От подобных фраз только больнее. И когда они досняли сцену, вновь целуясь, имитируя чувства, Мира сбежала с площадки, ни с кем не попрощавшись.
Ноги вели ее по вчерашнему маршруту: парк, дворы, дом Ханса. По зрительной памяти она дошла до нужного этажа и остановилась напротив белой двери. Очнулась. «Что я здесь делаю?» Нахмурилась, прекрасно зная ответ: «Заполняю пустоту, что же еще». Как было с Вимом в Лос-Анджелесе, как было с другими мужчинами в других городах.
Она нажала на звонок.
– Цветочек?
Ханс предстал перед Мирой с обнаженным перевязанным торсом (видимо, вчера он ушиб ребра) и наложенными швами на скуле и губе.
– Ты все-таки вызвал врача, – первое, что она сказала, шагнув в его квартиру. – Неплохо выглядишь, – повесила куртку на крючок и уставилась на Биттнера, словно он должен был ей объяснить, зачем она пришла.
– Франк настоял. – Ханс взял из шкафа толстовку на молнии и указал на ботинки Миры. – Их тоже сними, утром домработница полы помыла.
– И не спросишь, что я тут делаю? – скинув мокрую обувь, усмехнулась Эльмира.
– Хм… Наверное, решила проведать Дейзи? Она по тебе скучала.
Собака откликнулась на кличку и опасливо выглянула из гостиной, а заметив гостью, кинулась к ней. Мира погладила подбежавшую Дейзи и засмеялась. Но когда подняла глаза на Ханса, который накинул на плечи толстовку и внимательно изучал Миру, ее улыбка сменилась на хитрую ухмылку. Сейчас он узнает, для чего она пришла.
– Ты рад меня видеть? – Мира поиграла завязками на его толстовке.
– Конечно! – ответил, перехватив ее ладонь.
– Покажи это. – Не смущаясь, она положила его руку на свою талию, пошла выше, касаясь изгибов, направляясь к груди. – Поцелуй меня.
Но получила совсем иную реакцию:
– Воу, малышка, ты чем-то расстроена? Давай я налью тебе чай. – Биттнер высвободил ладонь из ее пальцев. – Говорят, чай помогает.
Ханс не Вим. Он не позволит собой воспользоваться.
– Пойдем, пойдем. – Ханс пошел в сторону кухни. – У меня вкусный чай. И печеньки!
Мира застыла, растерянно хлопая глазами. Какой, к черту, чай?! Какие, на хрен, печеньки?! Она пришла с ним переспать, утолить другой голод, почувствовать себя нужной. А не пить гребаный чай!
– Ты не хочешь меня? – Голос звучал обиженно. И удивленно.
Ханс обернулся, задержав ладонь на дверном косяке. Склонил голову так, что пряди упали ему на глаза, и ответил вопросом на вопрос:
– А ты хочешь меня? Или на самом деле другого американца?
– Я не… – Ей хотелось, чтобы пол разъехался под ногами и поглотил, избавив от необходимости оправдываться. «Видит меня насквозь!»
– Брось, Цветочек! – Ханс вернулся в коридор и по-дружески потрепал Миру по плечу, задевая пальцами голую ключицу и тем самым вызывая по телу мурашки. – У тебя на лице все написано. Ты хорошая певица, но никудышная актриса, уж прости.
– Хорошо, идем пить чай. – Мира сбросила его руку и уверенной походкой направилась в кухню. Щеки пылали.
Первый делом она заметила на столе букет гортензий и пакет с апельсинами. Ярко-оранжевая кожура фрукта и фиолетовые цветы выделялись среди сдержанных оттенков и металла. Мира перевела взгляд на Ханса и вопросительно подняла бровь. Это ведь не ей, правда?
– Поклонницы передали через Карла. Я выложил фото в социальные сети, они увидели синяки. Ума не приложу, откуда узнали мой адрес.
– Привыкай, – улыбнулась Мира, запрыгнув на высокий табурет.
– Ага! Расскажи мне безумные истории о сталкерах. – Ханс шагнул к шкафчикам и достал стеклянные банки с чаем. – Зеленый? Черный?
– Зеленый. У меня нет историй о сталкерах. Как-то судьба отводила. Или Франк. Могу посоветовать с осторожностью читать личные сообщения в социальных сетях. Там-то точно открываются врата ада.
Биттнер усмехнулся и занялся чаем: налил в чайник воду, поставил кипятиться, а в кружки из серой керамики насыпал по горстке чайных листьев. Ханс приподнялся на цыпочки, чтобы достать до верхней полки, где, как позже Мира увидела, хранилось печенье, но в первые минуты она не могла оторвать глаз от его спины. Чтобы мысли не улетели в опасном направлении, Эльмира задумалась: она и правда никогда не сталкивалась с сумасшедшими фанатами. Были странные, пугающие, жалкие. Но в основном ее публика безопасна: подростки, которые видели в Белладонне друга и бунтующий пример для подражания. А вдруг есть кто-то, кто любит ее так, как она любит Джека? Этот кто-то уверен, что они предназначены друг для друга. И Белладонна обязательно полюбит его в ответ. От подобных мыслей по коже прошелся холодок.
– Мира? – вырвал ее из мыслей Ханс. Он донес до стола кружки, а рядом поставил вазу с печеньем. – Угощайся.