Повисло молчание. Джек скользнул пальцами по столу к мышке. Нажал на кнопку, и на экране вновь появилась фотография из прошлого. Эльмира Кассиль на шоу талантов. Микрофон держит крепко, словно трофей, и улыбается – иначе бы разрыдалась. Джек ошибся: она не разучилась улыбаться. Если видит объектив камеры, на ее лице расцветает улыбка. Но нет больше в улыбке робости и искренности девочки, что впервые получила овации толпы после исполнения написанной ей песни.

– А… – начал Джек, намереваясь задать вопрос.

Но Мира перебила, обернувшись:

– Идем ужинать?

Ступор закончился. Она привыкла к его присутствию и разозлилась на вежливый интерес, словно она зверь, о котором стоило узнать все-все, прежде чем начать совместную работу. Но Мира не хотела открываться, не собиралась рассказывать о своей жизни. Поздно.

Джек секунду изучал ее лицо, наверняка сравнивая с лицом на фотографии. Черно-белая Эльмира улыбалась, цветная – хмурила брови.

– Да, – рассеянно кивнул Джек. – Да, конечно, идем.

Мира надела красное платье, накинула кожаную куртку и завила локоны белого парика. Ей нравилось, как она выглядела, пусть и придется дрожать от холода несколько минут от машины до дверей ресторана. Джек встретил Миру в коридоре, глядя на нее из-под козырька кепки. Если певица внешним видом старалась стать наиболее заметной, то боксер, напротив, стремился слиться с толпой. Он надел черные джинсы, черный свитер и черную куртку. Кепка, разумеется, тоже была черной.

– Не замерзнешь? – спросил Джек.

Эльмира усмехнулась. Она хотела сострить. В стиле Белладонны. Но промолчала. Стоит подождать. Действовать аккуратно. Ненавязчиво. Мило.

Вместе они спустились на лифте и сели в машину. При всей любви к Джеку Мира не знала, о чем с ним разговаривать. У них не было общих интересов, поэтому она любовалась Джеком, время от времени отводя взгляд в сторону окна. Когда автомобиль затормозил у высокого здания, больше похожего на замок, чем ресторан, Джек открыл дверцу, впуская в салон холод, вышел и протянул Белладонне руку. Певица приняла его ладонь, как жизненно необходимый островок тепла. И когда Джек помог ей выйти из автомобиля, она упала в его объятия.

Дрезден поприветствовал гостей сильным ветром, и вмиг продрогшая Мира вспомнила вопрос Джека: «Не замерзнешь?» Она жалась к Льюису, на радость папарацци, из отчаянного желания согреться. Закрывала лицо от вспышек фотокамер, игнорировала родную немецкую речь, с трудом переставляла озябшие без колготок ноги и совсем не думала о том, что прижимается к любимому. А завтра эти фото увидит весь мир.

– Замерзла, – с усмешкой констатировал факт Джек, когда они оказались в холле ресторана. Было тепло, играла живая музыка. – Накинь. – Вместо того чтобы сдать куртку в гардероб, он отдал верхнюю одежду Мире. Из-за холодной кожаной куртки она дрожала сильнее и поэтому сначала сняла кожанку, а потом накинула теплую, пропитанную парфюмом куртку Льюиса. – Так лучше? – веселился Джек.

Мира нахмурилась. Ему почти сорок, а он смеется: «Ха-ха, я умнее двадцатитрехлетней девчонки!» И все же она не заметила злорадства, Джек смеялся по-доброму, словно над непослушным ребенком, который выбежал зимой без шапки, а потом неделю валялся с ангиной.

Ресторан ошеломлял красотой и величием, но Белладонна приняла как должное богатый интерьер. Она радостно отметила, что режиссер еще не приехал, а значит, Мира и Джек могут побыть вдвоем. Почти свидание.

Официант принял их заказ и оставил в неловкой тишине. Эльмира пару минут оглядывала зал, любуясь женщинами в дорогих вечерних платьях, ловя взгляды мужчин, наблюдая за суетой официантов и наслаждаясь игрой музыкантов. Когда принесли бокал красного вина для Миры и стакан воды для Джека, она сильнее натянула куртку на плечи и произнесла:

– Я ненавидела шоу талантов. И не собиралась становиться певицей. Но слова складывались в стихи. А однажды воспитательница услышала, как я напеваю один из них. «На что-то ты годишься», – сказала она и потащила меня на вокальный конкурс. Приюту давали гранты за призовые места, поэтому талантливых воспитанников любили. Но… – Мира запнулась. Воспоминания обожгли горло. Отпив вина, Мира продолжила: – Я видела, как ломаются таланты. Мальчик-шахматист покончил с собой, а девочка, она пела, словно ангел, сбежала, и ее нашли мертвой – передозировка. Мы становились для приюта источником выгоды, машинами для добычи денег. Никаких развлечений, образования. Только конкурсы. И все же…

– Ты согласилась, – тихо подсказал Джек. – Почему?

Вино не помогло справиться с комом в горле. На глаза навернулись слезы, размывая лицо Джека. Почему? Почему она откровенничает с ним?!

– До определенного момента я ждала исхода, подобного братьям и сестрам по несчастью. А когда меня начали хвалить на сцене, говорить комплименты, дарить подарки, обещать лучшую жизнь… Я подумала, почему бы и нет. К тому моменту терять мне действительно было нечего.

Эльмира выдохнула, словно бежала марафон. Она не поняла, стало ли ей легче от рассказанного, но ей точно понравилось, как заинтересованно Джек смотрел на нее.