А когда пальцы Стивена мягко, но уверенно коснулись моих, мурашки превратились в крупную дрожь. Захотелось бросить все и уехать с ним. Не думать о последствиях и выступлении моих ребят. Стереть из памяти четыре года, что прошли то не с тем человеком, то в одиночестве. Я взглянула на Стивена иначе. Он не спасатель, не лекарство. Я – свое спасение и лекарство. А он – мужчина, которого я всегда… всегда буду любить.

– Я тут на два дня, Ари.

Он почувствовал?

Как мне хотелось, чтобы он почувствовал то же самое.

Жаль, она сегодня не танцевала. Ари могла покорить Голливуд или стать звездой видеоклипов, но выбрала спокойствие и благотворительность. Возможно, дело в Grape Dreams. После нашего расставания ее некоторое время доставали журналисты и фанаты. Они считали Аристель причиной распада группы, отчасти так и было. Но…

«Мы бы сами все разрушили. Рано или поздно». Когда она сказала эту фразу, во мне все оборвалось. «В той ситуации, травмированные и обиженные, мы бы не смогли построить крепкие отношения». К Grape Dreams я чувствовал что-то похожее. Добивался высот ради Аарона, благодаря Джераду…

Воспоминание о бывшем лучшем друге кольнуло в грудь. Она упомянула его… Вспоминает? Но в карих глазах – презрение и пустота. Не то что когда смотрела на меня: увлеченно, внимательно. А мои глаза бегали по ее лицу и фигуре, запоминая в деталях, словно хотели отпечатать на сетчатке, как фотографию.

Ари стояла в глубине сцены, хлопала танцорам – мальчишкам-подросткам, нескладным и улыбчивым.

У меня так и не сложились длительные отношения с женщинами. Я не сравнивал их с Ари, я правда пытался кого-то полюбить. И порой влюблялся, как казалось, надолго. Но… то одно, то другое… А привычка раз в месяц заходить к Аристель в соцсети все ухудшала. Я смотрел на нее, счастливую, в объятиях спортивного брюнета, и пытался радоваться. Честно. Она исполнила свои мечты. Не в депрессии. Не вернулась к наркотикам. Она занималась любимым делом. И я делал то же самое: не выпивал, не проявлял агрессию, не бросал музыку. Но кого я обманываю! День, когда фото этого Александра пропали из профиля Ари, я отметил новой татуировкой. Набил какую-то ерунду, первую из каталога.

– Потрясающий номер. Смотрел с открытым ртом, – прокомментировал я, когда Ари, проводив мальчишек за кулисы, спустилась по ступенькам со сцены.

«Смотрел на тебя», – добавил мысленно.

Она вскинула голову, и пара темных прядей ударила ее по щекам. Во взгляде Ари читалось удивление: «Ты еще здесь?» А я останусь и на неделю, и на год, если нужно. Мне понравилось в дрезденской студии звукозаписи.

– Недавно столкнулся в студии с певицей, – я показал на сцену, – которая выступала. Спросил, что посмотреть в городе, а она посоветовала…

Я волновался, путал слова, а эта брюнетка еще и что-то непонятное сказала, никак не вспомню. Я стукнул себя по макушке. Ари терпеливо ждала.

– Вспомнил! Турецкую шаурму! – Я нервно усмехнулся. – Мигранты покорили город? – Я осекся, осознав: Ари тоже переехала, пусть и была наполовину немкой. – Я к тому… – Прокашлялся. Идиот! – Если ты голодна, мы можем… ну… прогуляться после вечера.

Идиот дубль два, на благотворительном банкете еды было до отвала. Лучше бы бездомным отдали, умники. Кроме того, играло диско, и я вспомнил, как Ари танцевала в забегаловке под музыкальный автомат. До этой минуты я не думал, что так сильно скучал.

– Мне нужно проводить мальчиков…

Хм, неплохой перевод «Отвали, прошлое».

– …и переодеться, – закончила Ари.

Точно! Зима в Дрездене – не то же самое, что зима в Лос-Анджелесе. Но похоже на зиму в Северной Дакоте. Я вновь ощутил тепло от воспоминаний.

– Тогда до встречи. – Я назвал ей адрес и, потоптавшись, ушел. Не знал, как с ней прощаться. И не хотел.

Как же, мать его, холодно! Я прыгал под фонарем, зарывшись лицом в воротник пальто. Мой ассистент и по совместительству хороший друг, Картер, посмотрел погоду в Лос-Анджелесе и убедил, что на улице тепло. Ага, конечно. Пальто на футболку теперь не казалось хорошей идеей.

– Привет.

Взглянув на Ари, я позабыл о холоде. Из-под белого пуховика выглядывали сапоги без каблуков. На голове вязаная шапка, а на кудрявых из-за влажности волосах блестели снежинки.

Я взял два рулета в фольге заранее, чтобы не терять время, и вручил один Ари. Мы пошли вдоль заснеженного парка, приступив к еде.

– Как дела у Эмилии и Джеймса?

– Они переехали в Мюнхен, к родителям Эми.

Я пытался слушать, но думал только о том, как сексуально Ари ест непонятное турецкое блюдо. Ее губы касались еды и слегка блестели.

– Я приезжаю к ним в гости. Ким такая взрослая! И они завели второго ребенка, назвали Майком…

Ари замолчала. Точно, тот парень, он спас ее, когда меня не было рядом. Земля пухом, Майк.

– А я из всей команды общаюсь с Шоном, – сказал я. – Он и уговорил меня сделать тур по Европе. Мол, зимой тут особенно красиво. И съездить в Дрезден в этих числах он мне сказал… – Я осекся. Знал, что ли?! – Он, кстати, живет…