— Я с нетерпением жду, когда ты попробуешь, — сказал он, подмигнув, и протянул мне маленькую черную кобуру из сумки, лежащей у его ног. — Это набедренная кобура.

Я сглотнула, когда он снова опустился передо мной на колени и провел грубыми пальцами по моей икре до бедра.

Он не сводил с меня глаз, обхватив приспособление вокруг моей правой ноги.

— Носи ее здесь, когда мы будем находиться за пределами виллы, хорошо? Я хотел подарить это тебе еще в Нью-Йорке. Тебе повезло, что я сентиментальный человек и привез это с собой.

Я кивнула, пораженная неожиданным романтизмом Данте, расправляющего мою юбку, помещая пистолет в кобуру. Он задержался, взгляд был таким же горячим, как и кончики его пальцев на моей нежной коже.

— Я до сих пор ощущаю твой вкус на языке, — пробормотал он специально для меня. — Этого недостаточно. Когда мы доберемся до безопасного места, я планирую лечь на кровать и пировать тебя часами. Ты сможешь выдержать это, Елена?

Я вздрогнула.

Его губы чувственно изогнулись, а одна рука обхватила мое бедро над коленом, сильно сжав, от чего меня пронзило до глубины души.

— Неважно, если ты не можешь. Я привяжу тебя к столбикам кровати и наемся досыта.

Мой рот открылся от силы учащенного дыхания.

— Данте…

Он с вызовом поднял бровь, зная, что я хочу протестовать, хотя от этой мысли мне стало жарко и мучительно.

— Si, lottatice? (пер. с итал. «да, боец?»)

— Не думаю, что мне бы понравилось быть связанной, — вздохнула я, но слова были скорее вопросом, чем убеждением.

— Я не согласен, — легко ответил он, оставив поцелуй на моем колене, которое горело, как зажженная сигарета. — Но я никогда не заставлю тебя делать то, чего ты не хочешь. Ты понимаешь это?

Нехотя я кивнула.

— На самом деле я боюсь не тебя. Я… не доверяю себе в том, как сильно я хочу тебя.

Он наклонил голову, на его широком лбу проступили складки замешательства. Я не смогла сдержать порыв нерешительно протянуть руку, чтобы провести пальцем по вмятине.

— Иногда я думаю, доверяешь ли ты себе вообще. Non ti preoccupare, не волнуйся, я научу тебя доверять себе так же, как я доверяю тебе.

— Ты хочешь заработать сотрясение мозга еще до того, как мы приземлимся? — воскликнул Фрэнки, когда самолет заметно снизился при снижении. — Усади свою большую задницу, босс.

Данте бросил на него взгляд через плечо. Когда он снова посмотрел на меня, его глаза были горячими и торжественными.

Доверие — это то же самое, что и любовь?

Потому что я любила его.

Господь знал, что я любила этого человека с оливково-черными глазами и золотым сердцем больше, чем что-либо другое в моей жизни.

Но доверие? Я так давно не доверяла никому новому, что сомневалась, способна ли я вообще на это.

Я глубоко вдохнула сквозь зубы и медленно кивнула.

— Я доверяю тебе. Io sono con te.

Я с тобой, сказала я, повторяя слова, которые он сказал мне во время той ужасной погони на Стейтен-Айленде. И я была. К лучшему или худшему, я была с Данте Сальваторе, мафиози и разыскиваемым беглецом.

Теперь мне оставалось только понять, кем я стала.

— Bene (пер. с итал. «хорошо»).

Его лицо расплылось в широкой, великолепной ухмылке, которая вырвала дыхание из моих легких.

Удовлетворенный, он вернулся на свое место, пристегнул ремень безопасности и повернулся, чтобы поговорить на низком итальянском с Фрэнки.

Я слушала их, глядя на свои бедра, где ремень кобуры был едва различим сквозь ткань. Холодный металл пистолета слегка нагревался о мою плоть. Меня должно было нервировать скрытое ношение оружия. В Штатах это было незаконно, и я никогда в жизни не носила при себе оружия мощнее перцового баллончика.

Но вес этого оружия был приятным.

Я шла в логово льва, и мне нужно было все оружие, которое я могла достать. Не только для защиты себя, но и для защиты Данте, даже для защиты Фрэнки и остальных участников команды Данте, которые за последние несколько месяцев стали для меня чем-то вроде семьи.

Любовь Данте пронзила меня до глубины души, разрушив все предвзятые представления о правильном и неправильном, даже о собственной личности и желаниях. Я собиралась сойти с этого самолета новой женщиной, и впервые в жизни меня взволновало отсутствие предусмотрительности и структурированности.

Поэтому, когда самолет плавно приземлился на частной взлетной полосе за пределами Неаполя, я взяла предложенную Данте руку с широкой улыбкой, которая заставила его моргнуть.

Я все еще улыбалась, когда стюардесса открыла дверь, и я шагнула под слепящее солнце зимнего дня середины утра в моем родном городе. Это было то самое солнце, которое ослепило меня всего на мгновение.

В это мгновение я услышала серию механических щелчков, будто замки задвигаются на место.