Я нахмурилась, моргая от солнечных лучей, но Данте уже притянул меня обратно к своей груди, а затем слегка отстранился.

Наконец, я поняла, почему.

Щелчки были не поворотом замков.

А серией заряжаемых пистолетов.

— Ciao, дон Сальваторе (пер. с итал. «здравствуй»)!

Кто-то тепло позвал по-итальянски человека, который вышел из скопления вооруженных солдатов и направился к лестнице, ведущей к самолету.

Данте не шелохнулся, пока невысокий, полноватый мужчина с бриллиантами в обоих ушах поднимался по лестнице и остановился перед нами. У него были маленькие темные глаза, блестящие, как нефтяное пятно, и просто сальные. С веселой ухмылкой он поднял массивный пистолет в левой руке и прижал его так высоко, как только мог дотянуться Данте, прямо к мягкой нижней части подбородка.

— Benvenuto a Napoli. (пер. с итал. «добро пожаловать в Неаполь»)

Добро пожаловать домой.

Данте

Рокко Абруцци был типичным мафиози. Его интересовали деньги, девушки и власть. У него было две бывшие жены и одна нынешняя, каждая моложе предыдущей, а также две любовницы, которых он держал на разных концах города. Одна из них была стильной, другая дрянной, что было характерно для Пьяцца Гарибальди, где процветала грязная часть города (прим. «Пьяцца Гарибальди» одна из самых популярных и оживленных площадей Неаполя). Он вырос в глубокой нищете, как и многие солдаты Каморры, но причина, по которой он процветал и поднимался по карьерной лестнице, когда многие этого не делали, заключалась в том, что у Рокко имелась злая жилка шириной в километры. Он любил бить своих жен, сам наносить удары, хотя доны, как правило, никогда не выполняли собственные заказы на убийство, и его уличные бандиты называли его «Скалистый Рокко», потому что он мог избить человека только за то, что тот не так на него посмотрел.

Он был опасен не потому, что был умным, а потому, что не был таковым.

Он был вспыльчив и быстр в реакциях, как испуганная гремучая змея. Его боялись, а не почитали, но в Неаполе этого было достаточно, чтобы обеспечить себе чертову тонну власти.

Когда мы с Торе уехали в Нью-Йорк, мы повысили «Бон-Бон» Флавио Маркони до должности capo dei capi (пер. с итал. «капо всех капо»).

Два месяца спустя Бон-Бон лежал на дне Неаполитанского залива, а Рокко Абруцци, капо, известный своей жестокостью и прибыльными азартными играми, внезапно стал королем мафиозных королей.

Это не очень хорошо для меня.

Рокко никогда не любил Торе. Он считал его мягкотелым, потому что тот пытался защитить женщин Ломбарди от азартных долгов Симуса и вытекающих из них наказаний.

Рокко ненавидел меня.

Я был моложе, здоровее и следующим в очереди на трон преступного мира. Однажды, много лет назад, Рокко потушил сигару о мою руку во время игры в покер. Мне было двадцать с небольшим, я был молод и еще не остыл после того, как присоединился к работе с Торе.

Я не вздрогнул и не настучал.

Вместо этого я обыграл Рокко в его игру в покер и ушел с круглым ожогом на коже большого пальца, чтобы напомнить себя о другом долге, который он однажды оплатит.

Я по-прежнему намеревался отомстить, но весь мой план зависел от благосклонности дона Абруцци.

Поэтому, когда он прижал пистолет к моему лбу и улыбнулся в лицо, как безумец, я не свернул ему шею за то, что он угрожал мне и напугал Елену так, как мне хотелось. Вместо этого я позволил своим рукам упасть с напряженной фигуры Елены и медленно, но целенаправленно двинулся вперед, целуя Рокко в одну вялую щеку, а затем в другую.

— Ciao, fratello mio (пер. с итал. «привет, брат мой»), — пробормотал я старшему мужчине, почтительно приветствуя его. — Очень приятно снова оказаться на итальянской земле. Какой теплый прием вы нам устроили.

Глаза Рокко сузились так, что почти скрылись под его нависшими бровями.

— Ты издеваешься надо мной, Сальваторе?

Я невинно моргнул.

— Я много кем был, дон Абруцци, но идиотом не являюсь уже много лет.

Он долго изучал меня, затем посмотрел через мое плечо на Елену, его черты лица застыли при виде ее красоты.

— Кто у нас тут, а? Подарок для хозяина? — осмелился спросить он.

Я глубоко вдохнул через нос, руки дрожали от желания вцепиться в его мясистую шею.

— Нет.

— Не представишь меня? — потребовал он, его взгляд снова стал кислым, когда он перевел взгляд на меня. — Я имею право знать, кто находится на моей территории.

Времени на раздумья не было. Я проклинал себя за то, что не поговорил с ней об этом в самолете, но я не хотел перегружать Елену, когда последние сорок восемь часов ее жизни состояли из похищения, стрельбы в отца и побега с преступником.