— Рора, котенок, — пробормотала я сквозь слезы в горле. Я обняла ее милое лицо, глядя в большие карие глаза, которые были слишком огромными для семилетнего ребенка. — Мы бы никогда не хотели, чтобы ты была где-то еще, кроме как рядом с нами, понимаешь? Мы не хотели торопить тебя с тем, чтобы ты стала нашей дочерью на законных основаниях. Ты столько всего пережила.

— У меня никогда не было отца, не совсем. Я любила свою маму, — сокрушенно прошептала она. — Я люблю ее сегодня и всегда буду любить. Но ее больше нет, и я также люблю вас. Я хочу быть вашей дочерью. Вы оба спасли меня. Я не чувствую себя в безопасности нигде, кроме как здесь, дома, с вами.

Я обхватила ее руками под ягодицами и притянула к себе между мной и Данте, ее бедра расположились на коленях каждого из нас.

— Я всю жизнь хотела стать матерью, — тихо сказала я ей, проводя пальцем по линии ее Нокса и нежной щеке, по изгибу брови и уголку челюсти. Каждый ее сантиметр был дорог мне, как и каждый сантиметр Данте. — Это была моя самая большая мечта в жизни — иметь семью. Возможно, у нас с Данте не получится сделать ребёнка, но знаешь что? Это не имеет значения, потому что, хотя я никогда бы не пожелала того, что случилось с Бэмби и Якопо, мои мечты сбылись, когда ты пришла в наш дом. Ты просто сделала это ещё более реальным, подарив мне это. — я потрясла бумагами в другой руке. — Сколько ты знаешь людей, чьи мечты реально сбылись?

Она очаровательно поджала губы.

— Дядя всегда говорит, что его мечты сбылись, когда он встретил тебя.

Мой взгляд устремился на Данте, который улыбался нам так, словно не мог поверить в свою удачу.

— Да, хорошо, — согласилась я, сглатывая эмоции, забившиеся в горле. — И у меня, и у твоего дяди сбылись наши мечты, и ты огромная часть этого. Надеюсь, ты никогда не засомневаешься в том, как сильно мы тебя любим.

— Siamo con te, — сказал ей Данте, наклоняясь, целуя ее в макушку. — Anche quando non lo siamo.

Мы с тобой, даже когда нас нет.

— Это похоже на то, что ты всегда говоришь Елене, — пробормотала она, расширив глаза.

— Да, потому что я люблю вас двоих больше всего, — прошептал он. — Но не говори об этом деду Торе.

Она рассмеялась так, что это говорило о том, что она точно расскажет Торе.

Данте улыбнулся мне через ее голову и наклонился, нежно целуя меня.

— С днём рождения, — повторил он. — И счастья тебе на всю жизнь. Давай наслаждаться миром, пока он длится.

Я засмеялась, и Рора засмеялась вместе со мной, потому что ей нравилось слушать наши смешки, сплетающиеся вместе, как песня. Потом к ним присоединился Данте, и мое сердце чуть не разорвалось в груди от радости.

Во мне не осталось льда.

Никаких стен.

Потому что у меня был мафиози, который защищал мое сердце лучше, чем я когда-либо могла.

Елена

Мне было тридцать три, когда это случилось.

Старше, чем я думала, что буду до того, как все случилось.

Теперь мой возраст не имел значения.

Чудеса существовали вне времени, и это было именно так.

Чудо.

Я сделала тест.

Потом еще два от разных брендов.

Но этого было недостаточно.

Я уже давно поняла, что надежда непостоянная сука.

Поэтому я записалась на прием к Монике, просто чтобы убедиться.

Если я собиралась рассказать Данте, это должно быть правдой. Кормить его ложным сном было бы хуже, чем проглотить его самой.

Хоть раз я хотела подарить человеку, который подарил мне свой мир, что-то достойное его любви.

Когда она подтвердила, что это правда, я почти запаниковала, потому что хотела преподнести ему эту новость как подарок.

Как сокровище.

Поэтому я подождала две недели и сообщила ему об этом на его сороковой день рождения.

— Svegliati, cuore mio, — пробормотала я, возвращаясь в постель тем утром, усаживаясь на его подтянутые бедра, чтобы прижаться поцелуем к его лицу. — Проснись, любовь моя.

— Ммм, я уже старый человек, — ворчал он, не открывая глаз. — Мне нужен отдых.

Я рассмеялась, погладив его по щетинистой щеке.

— Слишком стар, чтобы открывать подарки?

И тут же эти оливково-черные глаза, которые я обожала, распахнулись.

— Я могу проснуться ради подарков.

Я закатила глаза, будто я не выпрыгивала из своей кожи от волнения.

— Ты смешон.

— Ну, где, боец? Или… — он взмахнул бровями и сел так, что его лицо оказалось в ложбинке между моими грудями. — Ты мой подарок?

Я визжала от смеха, пока он сжимал мою грудь и двигал ими.

— Ладно, хватит! Мне придется сесть вон там, если ты не можешь взять себя в руки.

— Возможно, так будет лучше, — признал он, его глаза сверкали, как целая вселенная, созданная специально для меня.