Он позволил мне упасть на пол, мой лоб ударился об угол стула за обеденным столом, а затем я рухнулась на пол.

Я боролась за то, чтобы оставаться в сознании.

Именно поэтому я пропустила какофонию у двери, когда приехала моя Семья.

Я застонала, когда Агостино поднял меня на ноги и прижал спиной к передней части своего тела. Секундой позже холодный привкус металла встретился с моим виском.

Он достал пистолет из-под дивана.

Но мое зрение прояснилось достаточно, чтобы увидеть героя, который стоял в дверном проеме.

Данте.

Его лицо было грозным, когда он смотрел на нас через дуло пистолета. Его выражение было настолько ужасающим, настолько немилосердным, что я наконец поняла, как он получил прозвище «Дьявол Нью-Йорка».

Он пришел за мной.

— Данте, — прохрипела я, просто нуждаясь в том, чтобы произнести его имя и услышать его голос.

— Stai zitto, trioa, — прошипел Агостино мне в ухо, еще глубже вонзая пистолет в мой висок.

Заткнись, шлюха.

В другом конце комнаты Данте напрягся, воздух вокруг него гудел от потенциальной энергии.

— Еще раз так с ней заговоришь, и я без колебаний всажу тебе пулю в мозг, — пригрозил он.

Агостино рассмеялся и перевел ствол от моего виска к губам, надавливая до тех пор, пока мои зубы не разорвали внутреннюю часть губ, и я была вынуждена открыть рот вокруг ствола. Второй раз в жизни я познала вкус оружия.

— Ты бы никогда не выстрелил. Она слишком близко, в итоге ты можешь убить ее.

В коридоре послышался шум, а затем в дверях появился Якопо, пистолет поднят, лицо каменное.

Мое сердце превратилось в пепел, когда я посмотрела на него. Я знала, что он просто защищает свою сестру, но не могла поверить, что он ополчился на Данте. Они были кузенами и друзьями, товарищами.

— Бэмби? — прошептал Яко, когда его глаза расширились, а рот опустился.

Он заметил ее.

В суматохе, с очевидным сотрясением мозга, я почти забыла о ней.

Якопо бросил пистолет на бок и помчался сквозь противостояние Данте и Агостино, бросаясь к сестре. Кровь скапливалась в центре ее груди, но ее было немного. Это дало мне кратковременный проблеск надежды, прежде чем Якопо сдвинулся, слегка подвинув ее так, чтобы я могла увидеть озеро крови, окрасившее пол под ней.

Один взгляд на ее ангельское лицо, потерявшее покой, и я поняла, что она мертва.

Якопо разрыдался, притянув ее к себе на колени.

Ни один из мужчин не выстрелил в него.

Данте, казалось, понял это, его глаза сузились. Казалось, он совсем не оплакивал Бэмби, но я знала, что все его внимание сосредоточено на том, чтобы вытащить нас обоих живыми.

— Яко, — позвал Данте, его голос был как дым, темный и едкий. — Яко!

Его кузен не ответил, все еще склонившись над Бэмби, плача.

— Ты не подозревал, да? — Агостино злорадствовал. — Ты не знал, что твоя дорогая милая Бэмби докладывает мне. Как Якопо, а? Ты не подозревал?

Лицо Данте ничего не выдало. Он только смотрел мне в глаза, пытаясь дать понять, что все будет хорошо.

У меня был пистолет между губ, мертвый друг у моих ног, и Аврора наблюдавшая за всем этим из кухонного шкафа, но я доверяла ему.

Я должна.

Это не могло стать концом, когда мы только обрели нашу совместную жизнь.

— Ты жалок, правда, — продолжал Агостино, и мне пришлось задуматься, не является ли этот мудак психопатом. — Ты думаешь, что можешь управлять Семьей с помощью любви? Это мафия, Сальваторе. Единственный способ править это власть и страх. Бэмби и Якопо боялись не столько тебя, сколько меня, поэтому стали моими.

Опустившись на пол, Якопо перестал плакать.

— Большие слова для человека, который за одну ночь лишился кокаина на 227 миллионов долларов, — спокойно сказал Данте, так холодно, что я чуть не вздрогнула. — Рефрижераторный контейнер в порту Нью-Джерси? Тот, который был заполнен примерно 140 упаковками кокаина высшего сорта из картеля Вентура.

Агостино двигался позади меня.

Губы Данте кривились, как усы злодея, глаза были темными, как смоль.

— Когда вы напали на наш контейнер, мы поймали одного из ваших парней, и он завизжал, как загнанный поросенок. Выдал местоположение так же легко, как перестал дышать. Да, дон ди Карло, если ты собрался выбраться отсюда живым, как объяснишь это Вентуре? Лучше уж действительно я пущу пулю в твой мозг прямо здесь.

Агостино оживился, его гордость была уязвлена, поэтому, как животное, он напал, потому что не мог убежать.