— Спасибо, что пришли, — сказала я, вставая и жестом указывая на стул напротив. — Пожалуйста, садитесь.

Гидеоне, глядя на Данте, который напрягся, как хищник, готовый наброситься, занял предложенное место, сохраняя почти метр пространства между собой и столом.

Вот так два льва-альфа встречались без насилия. Много пространства и женщина между ними.

— Давайте сразу перейдем к делу, — объявил Данте, доставая бумаги из кейса, лежащего у его ног. — Мы хотим удочерить Аврору. Технически, у тебя есть право возражать против этого, как у ее кровного дяди. Мы надеемся, что в тебе есть порядочность, которой нет у твоего брата, и ты подпишешь свои права документы.

Гидеоне уставился на него.

Я вздрогнула.

— Мой муж хотел сказать, что для нас будет честью официально сделать Аврору частью нашей семьи, и нам нужно ваше согласие, чтобы это произошло.

Его твердый рот смягчился.

— Как она?

Прежде чем я успела остановить улыбку, она завладела моим ртом.

— Она прекрасна. В прошлом месяце мы праздновали ее седьмой день рождения. Были только семья и мальчик, в которого она влюблена уже много лет.

Тот самый восьми, теперь девятилетний, о котором она говорила маме, когда впервые та встретила ее. Того самого, которого она хотела поцеловать.

— Хорошо, — пробормотал Гидеоне, глядя через дорогу, словно представляя себе это. — Я рад этому. То, что она видела… это было бы тяжело для любого ребенка.

— Она не спала неделями, — прорычал Данте.

Я положила руку на его твердое бедро и сжала.

— Она делает успехи. Мы ходим с ней на терапию раз в неделю, и у нее есть и самостоятельные занятия.

Что-то дрогнуло в его лице, какой-то мускул, который, как он удивился, все еще работал.

— Вы хорошо к ней относитесь. Она должна быть в порядке.

— Она будет лучше, чем в порядке, — утверждал Данте, его рука сжалась в массивный кулак на столешнице, демонстрируя территориальную угрозу.

Я чувствовала себя так, словно находилась в центре документального фильма Дэвида Аттенборо.

— Она идеальна, — закончил Данте, глядя на руку, которую он держал на коленях, где его пальцы возились с розовым браслетом из бисера, который она ему сделала, с надписью «il eroe».

Герой.

Я проплакала целый час после того, как она подарила ему этот браслет.

Гидеоне долго изучал нас обоих, затем полез в пиджак и достал сложенную стопку бумаг. Он бросил их на стол между нами и нашим кофе.

— Я уже попросил своего адвоката прислать мне документы. Они подписаны, — объяснил он, когда я пододвинула их к себе и открыла.

— Ты мог бы отправить их по электронной почте, — заметил Данте с суженными глазами, все его тело было напряжено. — Почему захотел встретиться?

Я чувствовала, что Гидеоне был человеком, который размышляет, потому что он долго смотрел на Данте, прежде чем ответить, его глаза перешли на меня.

— Я хотел посмотреть, какими родителями вы будете. Это мафия, хороших мало.

— Спасибо, — прошептала я, прижимая к груди подписанные бумаги, которые светились теплом. — Это очень… мило.

Он плоско улыбнулся мне, выражение лица было скорее угрожающим, чем приятным, но я оценила его попытку. Он резко встал, но наше дело было закончено, и мы никогда не будем друзьями, поэтому я поняла его поспешность.

Он колебался, стучал костяшками пальцев по столу, прежде чем наконец встретился со мной глазами и сказал:

— Ты должна знать, в тот день в кафе я хотел тебя проверить. Посмотреть, что ты за женщина, потому что я знал, что Джорджина обратится к тебе за помощью. — он колебался. — Она пришла ко мне, но я ни черта не мог сделать. Когда я позвонил позже, я хотел предупредить тебя, что Агосто стал pazzo, что он нес чушь о том, чтобы пригласить ее на свидание. (пер. с итал. «сумасшедшим») — он пожал плечами, его челюсть подпрыгнула. — Это не оправдание. Я должен был стараться изо всех сил. Джорджина не заслуживала такой смерти.

Он снова стукнул костяшками пальцев по столу, повернулся и пошел прочь, скрывшись в переулке через полквартала по улице.

— Я должна была ответить на его звонки, — произнесла я деревянно.

Я была шокирована его проявлением порядочности, но разве я не являюсь ярким примером хорошего человека, который может совершать плохие поступки? Почему Гидеоне не может быть плохим человеком, способным на хорошие поступки?

— Он просто пытался заставить тебя чувствовать себя плохо, — проворчал Данте, отпивая кофе и вставая, чтобы взять меня за руку. — Andiamo, lottatrice mia. Поехали домой к Роре. (пер. с итал. «поехали, мой боец»)

***

Мы не сразу удочерили ее.