Каким-то образом, даже несмотря на мой уже значительный шок и ужас от ситуации, это удивило меня, и не в хорошем смысле. Слезы навернулись мне на глаза, когда я наклонилась, чтобы поцеловать лоб Бенни, который все еще был без сознания.

— Мой милый Бенни, почему ты мне не сказал? — прошептала я.

Он, должно быть, был так смущен и взволнован своей тайной связью с одним из самых горячих парней в ЭБА. Меня бесило, что Карсон подвергает милого, любящего Бенни тайне и грубым связям, но мне хотелось буквально (а я была учителем английского языка, поэтому действительно имела в виду буквально) убить Карсона, узнав, что он дал Бенни наркотики.

— А наркотики? — продолжал Кинг, совершенно невозмутимый, полностью сосредоточенный на получении нужной ему информации.

— Не знаю, я слышал, что от них секс становится лучше, — пробормотал Карсон.

— Чертовски жалко, — выплюнул Кинг.

Раздалось шипение, и я представила, что Кинг сильнее сжимает руку на горле Карсона.

Я хотела, чтобы он держал ее там до тех пор, пока Карсон не перестанет дышать.

— Крессида, полиция сказала, что они будут здесь максимум через десять минут. — сказал мне Уоррен, присев рядом с нами.

Я подняла голову и увидела его расширенные глаза и бледную кожу, когда он смотрел вниз на лежащего Бенито.

— Он такой хороший ребенок, — прошептала я и поняла, что плачу, только когда слезы хлынули в мой открытый рот.

— С ним все будет в порядке, — заверил меня Уоррен, но в его голосе не было уверенности.

— Правда? — прохрипел Карсон.

— Заткнись, мать твою, — прорычал Кинг ему в лицо. — Думаешь, ты заслуживаешь того, чтобы дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить, когда у тебя в чертовом коридоре передозировка? Тебе повезло, что я не отправил твою трусливую задницу в больницу.

— Кинг. — тихо пробормотала я.

Он услышал, и, как и в случае со мной, мой голос принес ему успокоение.

Воспоминания играли с краями моего зрения, когда с улицы донесся звук сирен.

Крессида

Я провела ночь в больнице.

Семья Бенни сказала мне, что я не обязана оставаться, но я могла сказать, что Артуро и Анна Лусия, владельцы шикарного ресторана La Gustosa и опекуны Бенито после того, как его родители погибли в автокатастрофе несколько лет назад, были рады, что я посидела с ними. Они оба заплакали, когда увидели меня, не потому, что между нами была какая-то особая связь, а потому, что, очевидно, Бенни рассказал им обо мне. Я тоже начала плакать, когда они заключили меня в свои пахнущие малиной объятия и заговорили о том, как сильно Бенни меня любит и как они благодарны ему за то, что он чувствует, что ему есть с кем поговорить.

Итак, мы сидели вместе, мои руки в руках Анны Люсии, пока Бенни промывали желудок, а затем ему ввели какой-то препарат против фентанила под названием «Налоксон», чтобы ослабить действие химического вещества, уже находящегося в его организме. Очевидно, первые несколько часов были самыми опасными в подобных ситуациях, поэтому, когда часы пробили полночь и Бенни все еще дышал, это было облегчением.

Кинг исчез в какой-то момент после того, как дал краткое заявление, за что я была ему благодарна и потому, что не хотела, чтобы он связывался с полицией, и потому, что он хотел бы утешить меня, а я хотела бы принять это утешение, а сейчас было не время и не место для этого.

Полиция допросила Карсона, но никаких юридических последствий его действия не имели. Это приводило меня в ярость. Как мой брат мог попасть в тюрьму за то, что защищал меня, а Карсону даже не выписали штраф, когда он чуть не убил невиновного?

Я была так зла, что когда Карсон набрался наглости подойти к семье Бонанно, чтобы узнать новости о Бенни, я сама отвела его в сторону.

Мы шли по освещенным желтым светом коридорам, наши ботинки цокали по выщербленному линолеуму. Я хотела взять под контроль свой гнев, прежде чем открыть рот, но мне это лишь слегка удалось. Мы остановились у торгового автомата и уставились на него, как будто хотели что-то получить, как будто в нем содержались глубокие ответы на все важные жизненные вопросы, и нам нужно было только нажать правильные комбинации кнопок, чтобы получить их для себя.

— Я не знала, что ты гей, — начала я, и почему-то мой голос был ровным, красиво обволакивающим пустоту слов. — Мне бы хотелось, чтобы ты чувствовал себя комфортно, разговаривая с кем-то об этом.

— Папа — гомофоб. — пробормотал он.