Кинг выпятил грудь, еще сильнее сжимая меня в тесном кругу своих рук. — Теперь ты судишь по моему возрасту? Мне восемь, но я научился защищать себя и свою семью с тех пор, как научился ходить.

Лайонел поднял руки в жесте капитуляции. — Я не сомневаюсь, что ты сможешь. Просто проверяю маленькую девочку, у которой на щеке остался отпечаток руки.

Руки Кинга дернулись вокруг меня. Он ненавидел это, но он мало что мог сделать. Она была нашей мамой.

— Иногда ты должен играть в долгую игру, — загадочно сказал Кинг, — Не то, чтобы это твое дело.

— Может быть, — пожал плечами мой друг-подросток, — Ты позволил этому случиться. У меня есть средства, чтобы помочь вам двоим выбраться из байкерского логова и доставить вас в более безопасное место.

— Нет ничего безопаснее, чем быть с папой, — сказала я.

— Харли, Кинг, идите сюда, — внезапно закричал Старый Сэм с входа в магазин.

Через несколько секунд на главной улице раздались выстрелы. Я уже слышала безобидный звук поп-музыки и сразу поняла, что это такое и что оно означает.

Смерть.

Прежде чем они успели меня остановить, я вырвалась из объятий Кинга, обогнула протянутые руки Лайонеля и направилась к стеклянной парадной двери, покрытой плакатом. Я прижалась лицом к щели между афишами и выглянула наружу.

Ничего.

Но у меня было это чувство, это ощущение в глубине моего живота, как будто врата Тартара открылись, и эти ужасные монстры вырвались наружу, сея разрушение в моем теле и насмехаясь над моей душой.

Что-то пошло не так. Настолько неправильно, что я знала, что все, что происходит за дверьми Мега Мьюзик, было достаточно, чтобы изменить мою жизнь.

Оглядываясь назад и зная, какой женщиной я стала, не так уж удивительно, что я бросила вызов здравому смыслу и безопасности, рывком распахнула дверь, защищающую меня от выстрелов, и выбежала на улицу. Я смутно представляю, как Старый Сэм кричит мне вдогонку, а затем Кинг дерется с ним, поскольку его удерживают от следования за мной, но я была слишком сосредоточена на поиске источника этого звука, на том, чтобы убедиться, что это не то, что подсказывало мне мое чутье.

Мейн-стрит представляла собой длинный участок причудливых магазинов, закусочных, здания суда, ратуши, полицейского участка, большого парка и церкви Первого Света.

Церковь находилась через дорогу от Мега Мьюзик и ближе к океану, но я сразу увидела, что хаос исходит оттуда.

Повсюду были люди в кожаных костюмах, мой отец и его братья.

Мое сердце сжалось.

Я начала бежать по асфальту.

Я пробежала всего полквартала, достаточно близко к месту действия, чтобы заметить моего отца, стоящего ближе всего ко мне на краю парковки, когда сзади меня схватили чьи-то руки и толкнули на землю. Тротуар царапал мои ладони, когда я спускалась вниз, но вес человека, удерживающего меня на улице, не отпускал меня. Я повернула голову, чтобы посмотреть на своего похитителя, и увидела за своим плечом лицо Лайонеля, строгое и сильное.

— Отпусти меня, — потребовала я.

— Это не случится.

— Отпусти меня! — Я закричала, когда воздух пронзил еще один выстрел, на этот раз громче остальных.

Моя голова дернулась в сторону происходящего, и я с поразительной ясностью увидела, как мой отец, обняв кого-то поменьше, отшатнулся от удара и упал на землю.

Я закричала.

Я не была достаточно взрослой, чтобы видеть более ужасные кошмары, но если бы я была вынуждена думать об этом раньше, то увидела бы, как мой отец падает. Он был моим кумиром, моим самым любимым человеком на земле, человеком, который научил меня тому, что такое любовь.

Не понимая этого, не нуждаясь в этом, я почувствовала, как весь мой мир рухнул, когда я смотрела, как он падает.

Я кричала так долго и громко, без дыхания, больше минуты, что, в конце концов, руки Лайонеля обвили меня, притянув к своему телу, чтобы он мог унести меня, и я потеряла сознание.

А позже, когда я проснулась на диване у себя дома, Кинг спорил с моей мамой на кухне о том, что папа в больнице и его арестуют за непредумышленное убийство, и я знала, что был прав, что вся моя жизнь изменилась в течение воскресного утра, рядом со мной на столе стояла роза.

Я никогда раньше не держала в руках розы — моя семья была не совсем любителями цветов — поэтому я удивилась глубине красных лепестков, туго закрученных, но только раскрывающихся в центре, вихрю, столь же сложному, сколь и прекрасному.

К столу под розой была приклеена записка.

«Сожалею о твоей утрате, Рози.

Если я тебе нужен, ты позвонишь.

— Лайонел»

Затем внизу был нацарапан его номер телефона.