— У нее все равно есть брекеты, — сказала я ему то, что он уже знал, пока тащила его по коридору к входной двери, — Я спасаю тебя от окровавленных десен. Ты достоин лучшего.

— Такие девчачьи слова, — возразил Кинг, выскочив из дома за мной и захлопнув дверь, как крошечное «иди нахуй» нашей маме, — Конечно, у нее есть брекеты, но ты видела ее сиськи? Первая девочка в классе, получившая их, и, Харли, ты не парень, так что ты не понимаешь, чего стоит кровавый рот, когда ты один на один с этими красотками.

— Кобель.

— Соплячка.

Мы так широко ухмыльнулись друг другу, что выглядели глупо, а затем, прежде чем я успела дернуть его в ответ, Кинг задрал свои свободные джинсы и рванул вперед.

— Последний в Мега Мьюзик должен купить победителю пластинку с поп-музыкой, — крикнул он.

Я не злилась на его фору или даже на то, что он выиграл, потому что у меня не было денег, чтобы купить ему пластинку, но также и потому, что Старый Сэм давал мне немного Хубба Буббы, так что Кинг был тем, кто в конце концов проиграет.

Он уже был внутри, когда я толкнула обклеенную плакатами дверь в Мега Мьюзик, но я не стала искать его среди стопок и книжных шкафов, заполненных пластинками. Вместо этого я пошла прямо к Старому Сэму.

— Вот она, о да, вот она, любовь всей моей жизни, — пропел мне Старый Сэм, слегка покачиваясь при этом.

Я посмеялась над ним и чуть больше влюбилась в него. У меня не было дедушки, потому что родители моего отца умерли, а моя мама хотела, чтобы умерла она сама, так что мне казалось, что Старый Сэм был моим дедушкой. Он тоже подходил на эту роль. Несмотря на то, что он не был байкером, он прожил тяжелую жизнь рок-концертов и вечеринок в качестве роуди, прежде чем обосноваться в Энтрансе в Мега Мьюзик, и мне нравились истории, написанные возрастом и опытом на его морщинистом лице. Он носил забавную прическу в стиле ретро, я была слишком юна, чтобы понять, что он напоминает Элвиса и Джеймса Дина.

Когда я подошла к нему, я обвила своими маленькими ручками его ноги и сжала. Он засмеялся как-то джазово и похлопал меня по макушке.

— Вот она, — повторил он тише, а затем мягко оттолкнул меня, чтобы он мог наклониться и посмотреть мне в глаза, — Ты хорошо вела себя на этой неделе, девочка?

Он спрашивал меня об этом каждую неделю, и каждую неделю я улыбалась ему и хлопала ресницами. — Не на этой неделе, Старый Сэм.

Мне было всего шесть лет, но я знала мужчин, меня воспитывали самые мужественные из них, и я уже умела обводить их вокруг пальца.

Старый Сэм рассмеялся и вздрогнул, когда его колени заскрипели, когда он выпрямился. — Ты заставляешь старика чувствовать себя молодым, каждую неделю сияя такой красотой в моем магазине.

— Это мой любимый день, воскресенье, — сказала я ему.

— Правильно, девочка, мой тоже. А где твой отец, а?

Я пожала плечами, хотя было странно, что папа пропустил с нами воскресенье, по крайней мере, не позвонив и не объяснив нам, почему.

Он поджал губы и бросил взгляд на свой мобильный телефон, лежащий на стопке пластинок, но когда он снова посмотрел на меня, он улыбался. — Хорошо, тогда вытяни лапу, принцесса.

Я смотрела, как он засунул руки в карманы, затем протянул их мне, сжав кулаки, прежде чем хлопнуть моей маленькой ладонью по одной из своих больших. — Оставил!

Он запрокинул руку и раскрыл ладонь, обнаружив пачку клубнично-арбузной жевательной резинки Хубба Бубба.

— Да! — я взвизгнула кулаком. — Моя любимая!

Старый Сэм подмигнул мне. — Разве я этого не знаю? Сегодня я принес тебе Джонни Кэша. Почему бы тебе не пойти посмотреть, пока я кое с чем разберусь?

Я сморщила нос, когда засунула в рот толстый кусок жевательной резинки и начала жевать. — Это кантри-музыка! Я ненавижу это дерьмо.

— Девчонка, ты ни хрена не знаешь об этом дерьме. Не говори то, что сказал тебе твой папа, не слушая себя. У тебя есть собственные мысли в этой хорошенькой головке?

Я сжала руки в кулаки и ударила ими по бедрам. — И не забывай об этом!

— Это то, как я думаю. Так что иди к черту на свое место и послушай то, что я тебе вытащил, думаю, тебе может понравиться это кантри.

Я поджала губу. Кантри-музыка отстой, мой отец сказал мне, что вся музыка, кроме рока, предназначена для музыкально необразованных. Но я доверяла Старому Сэму. Он вытягивал для меня пластинки каждое воскресенье и никогда не разочаровывал. Так что, хотя я могла устроить мини-истерику и было бы забавно поспорить об этом со Старым Сэмом, я последовала его совету и пробралась через неорганизованные стопки в свой маленький уголок с проигрывателем.

На потертом рукаве был мужчина в черном и надпись «В тюрьме Фолсом».