Она повернула голову ко мне, ее глаза отяжелели, но прояснились прежде, чем я успел отойти.

— Он поцеловал меня, — прошептала она, скривив рот от отвращения, — Он прижался ко мне губами.

— Тише, я с тобой, — сказал я ей, снова поглаживая ее волосы.

— Лайн, — сказала она голосом мягким и шелковистым, как лепестки роз, — Заставь это исчезнуть.

— Что, Рози?

— Его поцелуй. Я не могу спать с ним на губах, — сказала она мне, ее глаза были голубыми, как расплавленные драгоценные камни.

Я не должен.

Я был осторожен, чтобы снова отдалиться от нее после инцидента с шлепками, и я не хотел смущать ее. Но глядя в ее глаза, видя сияющую в них хрупкость ее души, я знал, что не могу отказать ей.

— Хорошо, бунтарка, — тихо сказал я, — Закрой глаза.

Она немедленно подчинилась.

Я осторожно наклонился, чтобы коснуться шепотом легких поцелуев каждого из ее трепещущих век, затем, когда она открыла глаза, ее рот приоткрылся, чтобы возразить, но я прижался своими открытыми губами к ее губам.

Она вздохнула мне в рот и растворилась в постели.

Это был короткий поцелуй, такой сладкий, какой я только мог подарить.

И это временно сотрясло мой простой мир вокруг своей оси.

В течение той минуты, когда ее плюшевые губы касались моих, ее шелковистый язык был у меня во рту, а запах ее цветочной кожи и волос, отпечатавшихся в моем носу, для меня не было другого будущего, кроме нее.

Принцесса МК из той же байкерской банды, которую моя семья решила уничтожить.

Девушка на десять лет моложе меня, которая притворялась закаленной, но была такой же свежей и красивой, нетронутой, как утренняя роса. Я хотел запятнать эту невинность своими грубыми руками и испортить ее своим членом, в то же время я хотел сохранить ее, бороться, чтобы защитить ее.

Это был невероятный контраст, но в те секунды, когда мы целовались, это казалось дико возможным.

Естественным, даже предопределенным.

Я резко отстранился, мое сердце сильно стучало, а мой член пульсировал.

Ее глаза оставались закрытыми, но она улыбнулась и пробормотала: — Люблю тебя, Лайн.

А потом она отключилась. Я видел это по тому, как ее голова опустилась, а дыхание стало глубже.

Моя бунтарка Рози выглядела такой умиротворенной во сне, и так не ладила со своими часами бодрствования, когда ее, казалось, спровоцировали покорить мир. В этом была красота Харли-Роуз, она была ходячим противоречием, мятежницей и святой, хорошей девочкой и грешницей.

Я сидел в кресле возле ее кровати и часами наблюдал за ней.

Я думал, что сидеть на страже и видеть собственными глазами, что с ней все будет в порядке, будет достаточно, чтобы подавить ядерную ярость, взорвавшуюся во мне на повторе, но этого не произошло.

Оно только усиливалось.

Не было бы правосудия для Харли-Роуз, потому что иногда, слишком часто, полиция ничего не могла сделать.

Я в миллионный раз столкнулся с собственным бессилием перед лицом несправедливости, и это чувство прожгло мой рациональный мозг до тех пор, пока во мне не остался только чистый звериный инстинкт.

Я оставил ее.

Сработала сигнализация, моя собака у ее ног.

Но я оставил ее.

Я включил «It Will Come Back» Хозиера, потому что певица напомнила мне Рози, и я поехал в Эвергрин Газ, где подростки из Entrance Public любят зависать после вечеринок.

Тупой ублюдок был там, смеялся со своими приятелями, как будто он только что не пытался изнасиловать невинную девушку.

Я припарковал машину на затемненной стоянке через улицу и стал ждать.

Мне не пришлось делать это долго, было уже поздно, и они все еще были детьми, хотя и притворялись, что это не так.

Рик Эванс попрощался со своими друзьями и пошел на заправку, чтобы купить перекусить, прежде чем отправиться домой.

Судьба улыбалась мне.

Я ждал в тени у его машины, когда он, наконец, осмелился подойти к ней, и я прижал его к металлу, вывернув руку за спину и закрыв рот одной рукой, прежде чем он успел даже крикнуть.

Его открытая пачка Скиттлс упала на землю и вылетела, как разбитая радуга.

Я наклонился к нему, мой голос жестко звучал в его ухе. — В следующий раз, когда ты подумаешь связываться с какой-нибудь женщиной, не говоря уже о Харли-Роуз Гарро, ты, блять, подумаешь несколько раз.

— Отвали, чувак, — сказал он, когда я слегка отпустила его рот, — Эта сучка заслуживает всего, что она получает.

— Неправильно, — прорычал я, — Эта сучка заслуживает всего хорошего, что она может получить, а не того дерьма, которое ты пытался дать ей сегодня вечером. Ты этого не понимаешь, мальчик, а я буду счастлив тебя научить.

— Да пошел ты, — попытался крикнуть он у меня за рукой.

Итак, я преподал ему урок.