И только тогда Харли Роуз вздрогнула, словно то, что Крессида бросилась вниз ради меня, было худшим из возможных предательств. Она повернула голову, чтобы посмотреть на нее, и хотя я не могла видеть лицо Харли-Роуз я знала, что в нем была боль.

Очевидно, у нее не было такой же проблемы с женщиной Кинга, как со мной.

— Пиво, дорогая, — сказала Крессида таким тоном, который означал, что она ожидает, что Харли Роуз сделает то, что ей скажут, и сделает это с улыбкой. — Тебе помочь донести его?

— Я в состоянии вынести гребаное пиво, — пробормотала она раздраженно.

— Ты способна вспомнить свои гребаные манеры? — спросил Зевс и тут же получил укоризненный взгляд от своего ребенка. Он пожал плечами. — Эй, ты гордишься тем, что ведешь себя как долбаное четырнадцатилетнее отродье только потому, что я нашел женщину твоего возраста с вдвое большим жизненным опытом, тогда иди к ней, милая. Я просто думал, что вырастил девочку светлой, доброй и настоящей. Чтоб мне провалиться, если я ошибся.

Его слова обрушились на нее как тонна кирпичей; упрямая жестокость в ее глазах разбилась, как зеркальное стекло, и обнажила ее израненное сердце.

Я знала, что слова прозвучат раньше, чем они прозвучали.

— Она чертова Лафайетт, папа. Думаешь, если настанет минута, когда ей придется встать на защиту нашей семьи, она пожертвует своей ради нашей? Она живет в доме, похожем на гребаный замок, на холме Энтранса. Хочешь молоденькую киску — хорошо, кто я такая, чтобы тебя останавливать. Думаю, я просто ожидала, что у тебя будет более хороший вкус. — Она с усмешкой провела рукой по мне, ее глаза, как пальцы, раздирали мои большие завитые волосы, перевязанные черной бархатной лентой, мою розовую помаду и черные кожаные сапоги на шпильках.

Они словно говорили мне, что я слишком богата, чтобы быть настоящей, слишком молода, чтобы быть мудрой, и слишком чертовски привилегирована, чтобы быть дикой.

Я отошла от Зевса и мило улыбнулась ей.

— Ты можешь оскорблять меня до тех пор, пока коровы не придут домой, Харли Роуз, я здесь, чтобы, блять, остаться, и меня не волнует, если тебе понадобится два десятилетия, чтобы быть вежливой со мной, ничто, даже ты не сможешь отнять меня у Зевса.

Неуверенность заставила ее на мгновение моргнуть, как потерянную маленькую девочку, и этим моментом воспользовался мой мужчина.

Зевс шагнул вперед и обхватил свою дочь за бедра, чтобы притянуть ее к своей груди и обхватить своими массивными руками в огромном, большом медвежьем объятии. Он даже зарычал для эффекта, раскачивая ее вперед-назад.

— Иногда ты, блять, отстой, Харли, — сказал он, наклоняясь в псевдоприседании, так что они оказались на уровне глаз. — Но я, блять, сделаю для тебя все, что угодно.

— Да? — с надеждой спросила она, бросив на меня лукавый взгляд через плечо.

Я смеялась над ее дерзостью, находясь в опасной близости от того, чтобы понравиться ей, несмотря ни на что.

Ухмылка Зевса была ярким клином радости в его темной, близко подстриженной бороде.

— Да, блять. Только предупреждаю, если ты попросишь меня держаться подальше от моего маленького воина, она будет сражаться с тобой и победит. Даже если нет, ни на небесах, ни в аду мой падший ангел не оставит меня в покое.

— Ты знаешь это, — подмигнула я ему.

Харли надулась, но сделала это очень мило, и она не зарычала, когда Зи скользнул одной рукой по ее плечу и потянулся, чтобы схватить меня другой рукой.

— Ебаный голод, давай начнем праздник, блять.

Зевс

Было темно, малышке давно пора спать, но у меня был сюрприз для Лу, и я не мог дождаться, когда она воспользуется им для меня. Ее рука была в моей, когда я выводил ее из дома, где несколько братьев лежали без сознания в гостиной и двух гостевых спальнях, где Кинг и Кресс целовались, как подростки, потому что один из них был один, где моя дочь притворялась, что спит в ее кровать, пока она не сможет улизнуть на крикет.

Мы оставили все это позади ради минуты или двух одиночества в раю любого мужчины.

Его гараж.

Мы прошли через боковую дверь, и когда я щелкнул выключателем, Лу ахнула и объявила: — Порочный.

Это было.