Я выдавил последнюю струйку спермы на ее кожу, затем посмотрел вниз на свою работу, тяжело дыша. Она была вся во мне и улыбалась так, словно я купил ей настоящее чертово жемчужное ожерелье. Потом, пока я смотрел, она языком между зубами размазывала мою сперму по коже, пока ее сиськи не засверкали белым от меня и красным от леденца в ярком лунном свете, проникающем через шторы.

— Фуууууух, — простонал я, когда мой натруженный член дернулся при виде этого зрелища. — Должно быть, в другой жизни я был святым, чтобы заслужить это.

Она хихикнула, когда я пригнулся, чтобы поцеловать ее в лоб, а затем спрыгнула с кровати.

— Ты был святым, но я не думаю, что ты стал бы трахать девочку-подростка под крышей ее отца.

— И тогда я бы тебе не понравился и вполовину меньше, не так ли? — поддразнил я ее, когда пошел в маленькую ванную комнату рядом с ее комнатой и намочил тряпку, чтобы вытереть ее.

Когда я вернулся, она все еще улыбалась, ее глаза были полузакрыты, а рука праздно играла с левым соском.

Я поднял на нее бровь, когда сел и начал вытирать ее.

— Тебе мало?

— Не волнуйся, я понимаю, что ты старый, и у меня больше выносливости, чем у тебя, — попыталась она поддразнить меня, но не успела она договорить, как расхохоталась как сумасшедшая.

Я резко укусил ее за сосок и угрожающе наклонилась к ее лицу.

— Следи за тем, что говоришь, девочка, или я не дам тебе спать всю ночь, доказывая, сколько бензина у меня осталось в баке.

— Полегче, жеребец, — сказала она сквозь смех. — У тебя есть плохие парни, которых нужно поймать и покалечить, а у меня завтра Сэмми, учеба и «Лотос». Нам нужен отдых. Честно говоря, не то чтобы я жаловалась, но тебе следовало бы пойти домой спать, Зи. Ты выглядишь побитым.

Я нахмурился, когда она откинула одеяло, чтобы я лег в кровать. Как только я это сделал, она прижалась к моему боку, ее левая рука и нога были перекинуты через меня, а голова лежала на моей груди. Ее пальцы играли в моих коротких волосах на груди и вверх по гребню моего шрама от пули.

— Наверное, я мог бы заснуть без тебя, — признался я. — Просто не хочу.

Она счастливо вздохнула, уткнувшись мне в плечо.

— Ты собираешься улизнуть до того, как мои родители проснутся утром?

— Неа, решил присоединиться к Лафайетам за чертовой кашей на завтрак.

Она засмеялась.

— Каша? Фу.

Я пожал плечами.

— Подумал, что это то, что скучные люди едят на завтрак.

— Папа любит кашу зимой… — Она тихонько засмеялась, прослеживая впадины и долины на моем торсе. — А что ест на завтрак большой крутой байкер?

— Девственниц, — отшутился я.

Ее изумленный смех был похож на звон церковных колоколов.

В этом не было смысла, но именно это мне всегда напоминало время, проведенное с Лу, — религиозный опыт. Я чувствовал себя подавленным и недостойным ее доброты, тронутым до благоговения и преданным до поклонения. Я хотел, чтобы она была моей религией, причиной того, что солнце встает и садится каждый день. Причиной всего моего гребаного существования.

— Нет, серьезно, вчера в хижине я приготовила тебе завтрак, но ты ел только хлопья. Если у меня будет возможность готовить для тебя снова, я хочу знать, что ты любишь.

Моя девочка, такая чертовски милая.

— Я люблю мясо и картошку, Лу. Надеюсь, ничего удивительного.

— Нет. Какие-нибудь пороки? Как у меня и моих вишневых леденцов?

Я застонал.

— Черт, не напоминай мне об этих гребаных штуках больше никогда, если не хочешь, чтобы я тебя трахнул, как только ты это сделаешь.

— Извращенец, — сказала она, ущипнув меня за сосок.

— Еще бы, — легко согласился я, чем вызвал еще одно из этих чертовски красивых хихиканий. — Мои пороки длиннее моих добродетелей. Например, канадский виски, сигареты Lucky Strikes и киска.

— Зевс, я не могу сделать тебе ничего из этого!

— Конечно, можешь. Налей мне виски, дай закурить и раздвигай для меня эти сладкие ножки, когда мне захочется чего-нибудь вкусного.

— Боже мой, ты бесполезен. Я собираюсь спать, заткнись.

Я усмехнулся в темноту, играя с кончиками ее светлых волос. Она была такой яркой, что локоны блестели даже в ночных тенях. Когда ее дыхание выровнялось и перешло в сон, я прижался губами к этим волосам и сказал ей: