— О, — сказала она, когда я закрыла за ней дверь после того, как она села в машину.

— Папа, — позвала я Бенджамина, который снова спорил с бедным офицером Дэннером. — Пойдем!

Они проигнорировали меня, и когда я подошла ближе, я увидела отвращение на лице Лайнела, когда мой отец заговорил.

— Тебе лучше заняться делом, сынок, — угрожал отец, его обычно безупречные волосы слегка растрепались в суматохе. Это была мелочь, но она напомнила мне о непостоянстве моего отца. — Твой отец всегда ручается за тебя, но я начинаю сомневаться, что ты в это вложился.

— Я вложился, Бен, и я не обязан отчитываться перед тобой, — сказал Лайнел.

— Я мэр, — сказал мой отец, как будто это объясняло, насколько неправ был Лайнел.

Лайнел был неправ.

— А Хавьер — тот, у кого есть деньги и связи. Мой отец — тот, у кого есть информация, Джек и Эйс — те, у кого есть инсайдерская информация, а Митч — тот, у кого есть дилеры. Это делает нас равными.

— Черт, — злобно выругался мой отец, в отличие от него я застыл между двумя машинами, всего в метре от них. Он провел рукой по своим взъерошенным волосам и на мгновение выглядел совершенно потерянным. — Я не знаю, как так получилось, Дэннер, правда не знаю.

Лайнел прищурился на него.

— Работая копом, ты довольно быстро узнаешь, что движет людьми, и знаешь, что это в 85 % случаев, Бен? Жадность. Просто.

— У меня есть деньги, — пробормотал мой отец.

— Месть и гордость — на втором месте, — ответил Дэннер. — Гарро обидел твою дочь, подорвал твое уважение и зарабатывает больше денег, чем ты каждый год примерно за месяц с помощью той операции, которую он затеял. Поверь мне, Бен, ты по уши в дерьме, и оно воняет жадностью.

С этими словами офицер Дэннер наклонил голову и прокрался к своей личной машине, старому кабриолету Mustang.

Мой отец на секунду замер, выглядя настолько потерянным, что я почти не узнал его. Я знала только, что мой отец делает больше, чем обычно, для того, чтобы посадить Падших в тюрьму, и в своих поисках он сам может оказаться в опасной близости от тюрьмы.

Зевс

Я был в ярости.

Не понимаю, какого хрена Харли вздумалось вести себя как сука с женщиной, которую она даже не знала. Какое значение имело то, что Лу была ее ровесницей?

Эта женщина делала меня счастливее, чем Харлеи, канадский виски и любой другой кайф.

Но моя дочь не хотела этого слышать.

Как только мы вернулись домой, я вывел ее на чистую воду. Ссоры в доме Гарро обычно были громкими взрывами криков и воплей, за которыми следовали часы задумчивой тишины. Мы все были вспыльчивы, но у Харли. характер был худшим из всех.

Она называла меня отвратительным, плача при этом, как будто я разбил ее маленькое девичье сердце, влюбившись в женщину. Она никогда не надеялась, что мы с мамой снова будем вместе, а когда детская боль утихла, она выросла и ей нравилось, что отец уделяет ей все свое внимание.

Теперь она не будет получать его так много, и моей избалованной соплячке это не нравилось..

— Ты будешь с ней ласкова под страхом того, что тебя выставят на улицу, — прорычал я, когда она в последний раз назвала Лу шлюхой.

Я отправил Кресс вперед, прежде чем ввязаться в противостояние в школе, и когда я вернулся домой, она была уже готова. На ней был пиджак, сумочка через плечо и ключи в руке. Она знала, что дело дойдет до того, что Харли бросится вон, поэтому, когда она вышла, обливаясь слезами из-за моей бесчестной угрозы, Кресс последовала за ней, мягко улыбнувшись мне.

Она сделает с моей девочкой все, что сможет.

Теперь кот был выпущен из мешка, и он чертовски царапался и выл, как дикая тварь, но я надеялся, что Харли была достаточно взрослой, чтобы понять, что Лу сделала своего старика счастливым.

Я выдернул кухонный стул из-под стола и опустился на него с громким, блять, вздохом.

Кинг сделал то же самое.

— Почему у меня такое чувство, будто мой сын собирается прочитать нотацию своему старику? — спросил я, проводя руками по волосам, чтобы снять напряжение, пробежавшее по моему телу.

Он пожал плечами.

— Провел с Кресс чертовски много времени, это неплохое предположение.

Я вздохнул, вытащил пачку сигарет из заднего кармана и рассмеялся, несмотря на свою чертову ярость, когда увидел, что Лу нарисовала отвращение или умирающее лицо на каждой раковой палочке. Положив пачку обратно в карман, я усмехнулся.

— Ну, давай.