— Слушай сюда, училка. Я встретил тебя, ты была подавленной грустной маленькой женщиной, живущей жизнью, которую ненавидела, и единственное, чего ты хотела, единственное, что могло вывести тебя из этого состояния, был мой мальчик. Как ты думаешь, почему я разрешил тебе трахать своего студента, стоять рядом с моим сыном? Потому что я бунтарь, и мне было похуй. Как насчет «нет»? Как насчет того, что я знал, каково это — хотеть кого-то младше, хотеть кого-то настолько запретного, что даже мысль о том, что он у тебя есть, делает тебя мрачным и порочным? Я знаю любовь, когда вижу ее, и ты думаешь, я получил это от того, что был со своей гребаной бывшей женой? Ни хрена подобного. Я знаю это дерьмо, потому что я помог вырастить маленькую девочку с душой гребаного ангела, и когда она превратилась в женщину и все еще как-то сохранила эту гребаную душу после всего, через что она прошла, и у меня появился шанс подержать такую женщину в своих объятиях, ты думаешь, я был настолько безумен, чтобы не воспользоваться им?

Кресс подмигнула мне.

Кинг тоже, его лицо было вялым и выглядело моложе, чем я видел его за долгое время.

Мут выглядел довольным, его руки были скрещены на груди, а на губах застыло подобие ехидной улыбки.

Да, ублюдок сделал это специально.

— Иногда, Кресс, ты даже моложе моего сына, — сказал я ей, разочарованно нахмурившись.

Она слегка вздохнула и прислонилась спиной к Кингу, который обхватил ее за бедра и притянул к себе на колени.

— Письма, — сказал Кинг. — Помнишь, как ты их писал, даже когда вернулась домой, ты все равно писал их каждую неделю. ХР. думала, что ты работаешь или что-то в этом роде, но я знал, что это было что-то другое. Ты всегда злился после написания, расстраивался.

— Всегда был умным ребенком, — сказал я ему, наклоняясь вперед, чтобы слегка ударить его по подбородку.

— Ты влюблен в Луизу Лафайетт, — сказала Кресс мягко и с удивлением. — Зевс Гарро влюблен, и он влюблен в мою любимую бывшую студентку Луизу Лафайетт, которая разбивает сердца и прекрасна.

— Второй любимой, — поправил Кинг.

— Она предпочитает Лулу, — сказал я им. — И я приглашаю ее на воскресный обед, так что вам двоим лучше быть чертовски хорошими, потому что мне еще нужно подумать о Харли Роуз.

Мы втроем посмотрели туда, где моя дочь прислонилась к стене у выхода из спортзала и курила сигарету, хотя должна была радоваться. Учительница поспешила туда и сказала ей потушить сигарету. Она так и сделала, в кофе парня.

— Ты в жопе, — сказал Кинг.

— Разве я не знаю, — согласился я.

Луиза

Игра была окончена, как и мои отношения с Риисом, к сожалению или к счастью. Он взглянул на меня после игры, на мой распухший рот и раскаявшиеся глаза и понял.

— Хотел бы я сказать, что ты пожалеешь о том, что бросила меня, но у меня такое чувство, что не пожалеешь, — сказал он, а затем, поскольку он был одним из лучших парней, которых я когда-либо знала, он обнял меня. — Это была надежда и мечта, что я смогу приручить такую дикую, как ты.

— Это ты научил меня быть дикой.

Я рассмеялась, потому что почему-то мне хотелось плакать. Это было похоже на конец чего-то, как будто я избавлялась от последнего остатка Луизы. По крайней мере, последнюю часть ее жизни, которая мне действительно нравилась.

Красивое лицо Рииса исказилось, когда он потянул за мой хвостик, завязанный лентой.

— Это всегда было там, детка. Просто нужно было немного подтолкнуть.

— Мне так жаль, — прошептала я, преодолевая комок в горле.

Он кивнул.

— Не больше, чем мне. Слушай, если тебе что-нибудь понадобится, я здесь, и я даже не попрошу поцелуй в качестве платы, хорошо?

Боже, он был великолепен.

Я на мгновение задумалась, был ли у него хоть один шанс со мной, даже если бы Зевс не втянул меня в свою жизнь и не посадил там навсегда. Я посмотрела на толпу людей, выходящих из зала, и тут же уловила сзади темные волосы Зевса, на голову и плечи выше окружающих его людей. В толпе был перерыв, и я увидела злобный череп и огненные крылья на его кожаной куртке и поняла без малейших сомнений, что я никогда не была предназначена для чего-то или кого-то другого.

Риис прочитал решимость на моем лице, сжал мою руку и горестно покачал головой, прежде чем уйти, чтобы присоединиться к своим празднующим товарищам по команде.

Я чувствовала себя как дерьмо, но и странное облегчение. Это был один пункт, вычеркнутый из списка препятствий, грозящих уничтожить меня и моего мужчину.

Говоря о препятствиях, мои родители нашли время, чтобы найти меня после игры и проводить до машины. Филлипа обняла меня за талию, наклонив голову, она хихикала над сплетнями, которые узнала в тот день. Дело было не в том, что она хотела поделиться этим со мной, а в том, что так она выглядела моложе, наши светлые головы были вместе, как у сестер, а не как у матери и дочери. Люди оглядывались, когда мы проходили мимо, и хвалили мою мать за то, что она именно такая, мать, и притом хорошая.

От иронии у меня болели зубы.