Кинг с громким возгласом встал, чтобы поприветствовать своего лучшего друга, обняв его сзади. Мут не любил, когда к нему прикасались, но он привык к Кингу, любил его больше всех на свете, и он обнял его в ответ, словно они расставались не на недели, а на годы.

Когда они расстались, оба улыбались.

— Ты был здесь все это время? Почему ты не сидишь с нами? — спросил Кинг, махнув рукой человеку, сидящему рядом с ним, чтобы освободить место для Мута.

Мужчина моргнул на моего сына, посмотрел на меня и на весь мой рост, затем с силой толкнул человека с другой стороны, чтобы освободить место. Я ухмыльнулся и посмотрел, как он сглотнул.

Смеясь себе под нос, я уловил, как Мут сказал:

— Была работа.

Блять.

Я напрягся, прежде чем успел сказать себе, что надо сохранять спокойствие. Кресс была чертовым ястребом, когда дело касалось выведывания секретов, и у меня было такое чувство, что мой вот-вот разлетится к чертовой матери.

Кинг нахмурился.

— Работа? На гребаном школьном баскетбольном матче? — он рассмеялся, посмотрев на меня, чтобы убедиться, что Мут ведет себя нелепо.

Мут никогда не был смешным и, к несчастью, он никогда не лгал.

— Надо присматривать за Фокси, — сказал он, глядя на свою подопечную, когда она делала гребаное сальто на противоположной стороне зала.

— Фокси? — одновременно сказали Кинг и Кресс.

Это было бы смешно, если бы я была в настроении найти ситуацию смешной.

Я закрыла глаза и прижала ладони к ним, потому что знала, что сейчас произойдет.

— Луиза Лафайетт, — объяснил Мут, указывая на нее. — Та, у которой золотые волосы, золотая кожа и голубые глаза, как у Барби.

Боже, ребенок никогда не говорил, а теперь он был чертовым Шекспиром.

Я открыл глаза и заглянул между пальцами, чтобы увидеть Кресс, которая смотрела на меня, как на долбаного педофил, и рот Кинга, широко раскрытый настолько, что он мог бы проглотить четверть паундера, не жуя.

Я вздохнул, уронил руки и бросил взгляд на Муте.

— Ты делаешь это специально или это одна из тех вещей, которые ты не можешь не делать?

Мут моргнул.

Значит, ни хрена не помогло.

— Зевс, пожалуйста, не говори мне, что ты спишь с Луизой Лафайет, — вздохнула Крессида. — Она же ребенок!

— Кресс, детка, — пробормотал Кинг, садясь рядом с ней в бесполезной попытке контролировать свою женщину. — Думай, прежде чем говорить.

— Она ребенок, как Кинг был ребенком, когда вы двое начали трахаться? — спросил я, поправляя одно из колец с черепом на пальце, которое стало кривым от траханья Лу двадцать минут назад.

Я поднес пальцы к носу и уловил ее соленый карамельный запах. Попытался сосредоточиться на этом вместо того, чтобы раздражаться на Кресс.

— Это было… — Кресс открыла и закрыла рот. — Это было по-другому, и ты это знаешь!

— Ты ни хрена не знаешь, что это было по-другому, — сказал я ей. — Осторожнее, Кресс.

— Королева, — твердо сказал Кинг. — Пусть папа объяснит.

Она на секунду скривила губы, пытаясь сдержать свое нахальство.

Неудивительно, что ей это не удалось.

— Нет, серьезно, какого черта, Зевс? Луиза — семнадцатилетняя дочь мэра! Человека, не мне тебе напоминать, который только в прошлом году провел чертово городское собрание в попытке прогнать Падших, а точнее тебя, из этого города.

— Память работает отлично, — сказал я ей между зубами.

Не хотел пугать ее, не хотел устраивать еще большую сцену, чем мы уже устроили. Лу нужно было закончить среднюю школу, прежде чем мы выйдем в свет в ее обществе. Нам не нужно было, чтобы женщина моего сына узнала о нас посреди гребаного школьного баскетбольного матча.

— Я очень стараюсь не говорить того, что не могу взять назад, но Зевс, помоги мне понять, как это не неправильно? — умоляла она меня, ее глаза были дикими с застывшими обвинениями.

Она была воспитана родителями, которые настолько увязли в грязи, что навсегда укоренились в ней и в своих удушливых, осуждающих взглядах. Я знал это, я был свидетелем этого, защищал ее от этого, а потом наблюдал, как она сама становится все менее и менее такой, поэтому приказал себе успокоиться, даже когда гнев прокатился по мне, как гром, ища место для приземления.

Я наклонился к ней, ближе, чем нужно, но мне нужно было, чтобы угроза была реальной для нее, и я не хотел использовать свои руки.