Бенджамин держал Би под руку, но они оба выглядели неловко, особенно когда местный репортер остановился, чтобы сфотографировать их и задать несколько вопросов. Папа не знал, как втянуть Би в разговор, потому что совсем ее не знал, а Би не знала, что делать, потому что у нее редко была возможность блеснуть в одиночестве.

Это наводило тоску, но я все еще испытывала оргазм, когда мы остановились на обочине парковки и стояли, разговаривая со случайными друзьями семьи, как будто школа была нашим домом, и мы благодарили людей за то, что они пришли к нам в гости.

В некотором смысле, так оно и было.

ЭБА была средней школой моих родителей, бабушек и дедушек, прабабушек и прадедушек. Это было место молодости во Въезде, и теперь мы с Би ходили туда, а с нами, как с жизнеспособной связью, моя семья могла править там же.

Не то чтобы я не понимала привлекательности этой власти, того, что мужчины подходили к моему отцу в поисках поддержки и политических одолжений, что моя мать поднимала и опускала женщин в своем обществе одним движением век или взмахом руки.

Это была пьянящая вещь, такая власть.

Но, как я поняла, быть королевой и королемЭнтранса было пустотой. Мэры сменялись, королевы общества старели, старые семьи уезжали из города, а новые въезжали.

Нет, я хотела власти, но настоящей власти, той, что глубоко укоренена в страхе и почтении, власти и подлинной сообразительности, которая удерживает тебя на вершине жадной кучи тел, которые пытались и потерпели неудачу вокруг тебя.

Власть Зевса.

Та, что строилась на крови, поту, угрозах и слезах в подтверждение образа жизни, основанного на свободе самовыражения, братстве и неповиновении мужчине только потому, что он, мать его, мужчина.

Это была настоящая власть, ради которой стоило пожертвовать своими детьми, их здоровьем и мечтами.

Я была готов играть в игру с властью, но только если я буду делать это рядом с Зевсом и играть по его правилам.

Я отвлеклась от своих мятежных мыслей, когда услышала пронзительный крик.

В одну секунду я была на парковке ЭБA, собираясь сесть в свою машину, а в следующую секунду я уже лежала на земле, прижавшись лицом к шершавому асфальту и с ссадинами на руках и коленях от падения.

— Ты шлюха! — закричала девушка, упираясь коленями в мою спину. — Ты отвратительная грязная шлюха.

Ладно, что?

Я попыталась вывернуться из ее объятий, но она была сильна.

— Кто ты, блять, такая? — спросила я, хотя у меня было ужасное подозрение.

Как много девушек, которые на стоянке могут наброситься на кого-то с боковой снастью и назвать его шлюхой, чтобы все слышали?

Девушка байкера, вот кто.

— Харли? — спросила я, с трудом поворачивая голову, чтобы посмотреть на нее.

Прошло не менее получаса после окончания игры, но подобные мероприятия были в Энтрансе таким же социальным событием, как и все остальное, и люди все еще задерживались, смешиваясь. Люди, включая моих родителей, которые застыли в ужасе от представшего перед ними скандального зрелища.

— Это Харли Роуз, сучка, — сказала она, вдавливая мою голову обратно в землю. — И если ты думаешь, что можешь трахнуть моего отца и доставить ему неприятности с копами или что-то в этом роде, то ты чертовски ошибаешься.

— Харли Роуз, — попыталась я снова, когда асфальт натер мне щеку. — Отпусти меня и давай поговорим об этом где-нибудь наедине.

— К черту уединение. Ты хочешь, чтобы весь мир узнал, что ты трахаешь моего отца, чтобы ты и твоя тупая семейка могли напасть на Падших. Какого хрена ты еще исчезаешь под гребаными трибунами, чтобы все видели? — шипела она мне в ухо, к счастью, достаточно низко, чтобы слышала только я.

Я официально устала от этого. Несмотря на рак, я все еще была сильной. Жизнь, проведенная в балетных танцах, дает такую силу, которая скрыта в длинных, худых мышцах. Я использовала ее, чтобы подняться на руки и колени, а затем сбросить с себя Харли Роуз.

Она тут же поднялась на ноги, ее густые каштановые волосы, окрашенные в светло-русый цвет, в безумном беспорядке разметались по ее ухмыляющемуся лицу.

— Я не хочу с тобой драться, будь благоразумна, — сказала я ей, подняв руки вверх в универсальном жесте пацифизма.

Она плюнула на меня.

— Еще раз тронешь его, и я сделаю больше, чем драка с тобой. Ты, наверное, думаешь, что слишком хороша для таких, как мы, но все как раз наоборот.

Я покачала головой и заговорила низким голосом, потому что люди сходились к нам, и я знала, что Харли Роуз ждет только плохой конец.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, и если бы ты дала мне секунду, чтобы объяснить или найти Зи…, — попыталась я.

И потерпела неудачу, потому что в следующую секунду она ударила меня по лицу, одно из ее колец резануло меня по щеке.