— Сегодня ночью я снова тебя заберу. Неважно, сколько сейчас времени, я хочу, чтобы ты сегодня был в моей постели.

Тепло затопило меня.

— Да, хорошо. Мы придем сюда снова?

Он потер рот, как я заметила, он делал, когда был чем-то озабочен.

— Да, мне нужно как следует познакомить тебя с моей дочкой, прежде чем я отвезу тебя к нам домой.

— О, Боже. Я совсем забыла о Харли-Роуз, — сказала я ему, выпучив глаза. — Боже, как, черт возьми, ты собираешься сказать ей, что трахаешься с девушкой ее возраста?

Он нахмурился.

— Во-первых, я не трахаю тебя. Я трахаю тебя регулярно и планирую делать это еще долгое, блять, время. Я также планирую брать тебя на пропитание между трахами и учить тебя веселиться, как я и обещал, пока мы не переспали, потому что я человек слова. Я знаю, что это будет чертовски сложно, но я был серьезен прошлой ночью, Лу. Ты теперь моя женщина. Может быть, ты этого не понимаешь.

— Может, и не понимаю, — согласилась я, слишком боясь надеяться или гадать, что может означать быть женщиной байкера мото-клуба.

— Ты будешь моей. Ты будешь рядом со мной на клубных вечеринках, на мероприятиях. Ты будешь спать в моей постели как можно чаще, пока я не смогу добиться того, чтобы ты делала это каждую чертову ночь. Ты познакомишься с моими детьми и переживешь со мной всю эту драму, потому что они — моя жизнь, как и ты. Ты будешь брать мой член, когда я захочу, и ты будешь брать мои слова, когда я захочу. А когда я стану засранцем, потому что я мужчина, и у меня есть что дать, ты дашь мне по мозгам, а потом простишь меня.

— Так мы, типа, встречаемся?

Боже, я говорила как ребенок, но я не знала достаточно байкерского языка, чтобы перевести его слова на английский, который я могла бы переварить. А это было слишком важно, чтобы не понять.

Его полные губы дернулись, и он прикусил нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

— Конечно, малышка, мы встречаемся.

— Не будь засранцем, Зи. Это важно!

— Я не придурок, Лулу, просто наслаждаюсь тем, как ты, блять, отрываешься. Думаю, с этого момента я буду смеяться и улыбаться гораздо чаще.

— Вау, — прошептала я, когда ударилась о стену его искренности и возмущение выбило из меня все силы. — Иногда ты такой милый, что я забываю, что ты монстр.

Его ухмылка стала опасной.

— Сейчас у меня нет времени напоминать тебе, насколько я опасен, и ты, наверное, вся извелась, но думаю, я смогу что-нибудь придумать на вечер.

— Я твоя девушка, — сказала я ему, потрясенная и неспособная пока двигаться дальше.

В конце концов, это была сбывшаяся мечта моего детства, так что я дала себе поблажку.

— Старушка, — поправил он.

Я сморщила нос.

— Я думаю, что из нас двоих старый — это ты, Зи.

Он громко рассмеялся.

— Блять, если это неправда. Так мы называем женщин, которые у нас есть и которых мы не собираемся делить или бросать, никогда. Это хорошо, окей?

— Хорошо, — согласилась я. — Мне нужно многое узнать о культуре байкеров.

— Мы начнем твои уроки сегодня вечером. Я хочу рассказать о тебе своим детям скорее раньше, чем позже, так что давай побыстрее введем тебя в курс дела.

— Я до смерти боюсь этого, — призналась я.

— Значит, нас двое, — сказал он, но он улыбнулась и делала это так широко, что у меня перехватило дыхание от его красоты. — Теперь, я должен отвезти тебя в школу, а сам должен добраться до Комплекса и сделать это быстро, потому что мы проспали допоздна. Тебе нужно, чтобы я подделал записку или что-то вроде того, чтобы у тебя не было проблем в школе?

Я засмеялась.

— Нет, спасибо, папа. У меня не будет неприятностей.

Я не попаду, потому что директор Адамс был близким другом семьи, а также потому, что преподаватели привыкли к моим опозданиям и прогулам. Они все знали, что у меня рак.

А вот мой любовник — нет.

— Следи за языком, девочка, а то я его использую по назначению, ладно? — Он смотрел на меня, но его серые глаза светились теплом.

Я закатила на него глаза.

— Как скажешь.

— Как скажешь, так скажешь, — пробормотал он, качая головой. — Ты девочка-подросток или та женщина, которую я взял в свою постель прошлой ночью дважды и еще раз сегодня утром?

— И то, и другое, и тебе это нравится, грязный старик, — сказала я, наклоняясь, чтобы ущипнуть его за подбородок. — А теперь слезь с меня, чтобы я могла принять душ и подготовиться к школе.

Он скатился с меня, но остался в постели, прислонившись к изголовью, закинув руки за голову, простыня лежала у него на коленях. Я остановилась на минуту, чтобы посмотреть на его красоту, покрытого моей кровью, потом и спермой и никогда не бывшего таким великолепным.