На самом деле, мне нравилось все, что было связано с последними десятью часами с Зевсом. От того, как он прислонился к своему большому черному мотоциклу с завитками дыма в воздухе вокруг его красивого, грубого лица, до того, как он взял меня на кухне, как будто он умрет, если в следующую секунду не возьмет меня на руки. Даже боль я любила. Мне нравилось знать, что я страдала, чтобы принять его, потому что я знала, что лучшее всегда достается с трудом, и мне нравилось работать ради этого, ради него и его огромного члена.

Наконец, мне нравилась интенсивность его потребностей и тотальность его заботы. Он обращался со мной грубо, сгибал мое гибкое тело только для того, чтобы посмотреть, как оно может сформировать новые позиции для его траха и делать это жестко, но за пределами сексуальных отношений он обращался со мной как с золотом. Не стекло, не что-то хрупкое и слишком ценное, за чем нужно ухаживать по необходимости. Нет, что-то, сделанное из золота; бесценное, достойное, но трудно разрушаемое. Он хотел осквернять меня и защищать в равной степени, грязный рыцарь в кожаных доспехах.

Я никогда не испытывала ничего трансцендентного. Мой дед всегда говорил мне, что излечение от рака, когда я была маленькой девочкой, было чудом, что Бог услышал все молитвы и что я была спасена милостью небес.

Я никогда не чувствовала этого, особенно после того, как мне поставили диагноз во второй раз. Но прошлой ночью я почувствовала милость Бога, другого Бога, того сделанного из грома, моторного масла и злых дел, скрепленного кожей и чернилами.

Именно на такого бога я перенесла свою религию накануне вечером. Я всегда считала, что христианство не для всех, что вера — это нечто особенное и интимное, что должно происходить с тобой естественно и выражаться через тебя органично.

Теперь я знала, какому божеству я буду молиться и умру, пытаясь угодить.

Зевс Гарро.

Я чувствовала себя успокоенной так, как никогда раньше, как будто последняя частичка меня выровнялась, и я наконец-то стала целостной с самой собой.

Я чувствовала себя спокойной и уверенной, настолько мудрой, что могла бы лопнуть от этого.

Я знала, что это чувство пройдет, потому что мне было семнадцать, и я, возможно, прошла через некоторые вещи, но я не была Йодой, но это чувство полноты будет оставаться до тех пор, пока я могу быть с Зевсом.

— Не думай, — прорычал Зевс таким низким, едва расшифровываемым тоном, что я рассмеялась.

Он приоткрыл веко, чтобы показать свой серебристый, как звезда, глаз.

— Я был чертовски серьезен.

— Я знаю. Я прижала поцелуй к его бороде, а затем потерла ее пальцами, просто потому что могла. — Но я обещаю, это счастливые мысли.

Он ворчал, затаскивая меня дальше под свое тело, так что мои ноги были раздвинуты, чтобы его бедра могли проскользнуть. Я обхватила его своими конечностями и прижала к себе.

— Блять, лучше бы так и было, я дал тебе все свои лучшие приемы прошлой ночью. — Я засмеялась.

— Ты лжец, я знаю, что ты был нежен со мной.

Он улыбнулся мне в шею, зарываясь лицом в мои волосы и целуя мой пульс.

— Нужно вводить в тебя медленно. Не хочу никаких долгосрочных повреждений, потому что я планирую иметь тебя регулярно с этого момента.

— Да? — спросила я, задыхаясь, когда он подогнал свои бедра и головка его твердого члена скользнула к моему входу.

Я не успела вымыться после того, как мы трахались прошлой ночью, потому что уснула еще до того, как мой оргазм полностью угас, поэтому комбинация наших сперм смазала его путь, когда Зевс уперся головкой в мою киску и скользнул домой на гладком, сильном скольжении.

— Да, — прохрипел он, медленно и лениво входя и выходя из меня. — Начинаю прямо сейчас, блять.

— Хорошо, — вздохнула я, прижимаясь к нему и покачиваясь.

Он повернул мою голову, чтобы взять мой рот, глубоко и тщательно проникая в него.

Я любила его язык в моем рту, как он имитировал его член в моей киске.

Когда он отстранился от меня, я застонала.

Он ухмылялся, стоя на коленях между моих ног, откинувшись назад на пятки, так что его мокрый член был выставлен напоказ, как трофей в его руке.

— Какая хорошая, блять, девочка, принимающая все это в свою маленькую тугую киску, — похвалил он меня.

У меня пересохло во рту при виде его передо мной в таком виде.

Он был крупным мужчиной во всех других отношениях, поэтому я должна была знать, что он будет крупным мужчиной и там, но вид его обнаженного и эрегированного, такого толстого и длинного, с раздутой головкой размером со сливу и такого же фиолетового цвета заставил мой рот наполниться водой, а сердце заколотилось от гордости за то, что он был внутри меня. Я смотрела, как он обхватил одной из своих массивных рук основание члена и сжал его, а затем потянул вперед к кончику плавным, тугим движением, в результате которого на головке появилась жемчужина жидкости.

Мой язык прикоснулся к нижней губе, когда я представила себе вкус этой жемчужины. Будет ли она такой же соленой и гладкой, как та, что была выловлена прямо из моря?

Мне отчаянно хотелось покатать его на языке, определить его вкус своими губами.