Звучал одновременно кощунственно и правильно. Ей надоело молиться у алтаря чужой церкви, теперь она поклонялась у моих ног и заставляла меня чувствовать себя моим тезкой, богом гребаного Олимпа.

Гром собрался в моей груди и подкатил к горлу, когда я поднял ее выше и опустился на колени, готовый благословить ее своим языком и попробовать ее святые, блять, воды.

Она задыхалась, когда я опустился на пол, зубами расстегнул ее джинсы, а затем стянул их, но, когда я грубым движением сорвал с нее маленькие трусики, она сказала:

— Лучше купи мне их побольше, а то у меня не останется ничего, чтобы ты мог их сорвать.

Я обхватил руками ее бедра и провел между золотистыми ляжками, чтобы погладить гладкую кожу по обе стороны от ее влажной щели.

— Чем меньше, тем лучше между мной и моим новым любимым блюдом, — сказал я ей, раздвигая пальцами по обе стороны ее набухшего клитора и отступая назад, чтобы грубо поласкать его языком.

Она закричала.

Я заткнул ее, плотно прижавшись ртом к ее красивой, плачущей киске. Как только мой язык раздвинул ее складочки и сладкий вишневый вкус взорвался у меня во рту, я понял, что попал в рай, стоя на коленях с моим ртом на самой сладкой киске, которую только мечтал попробовать любой мужчина. Я притянул ее плотнее к своему рту и стал пировать.

Две шумные, трепещущие минуты, затем она кончила, и кончила громко, долго и славно, пульсируя на моем языке и выкрикивая мое имя.

— Блять, Боже, нет, Иисус, — причитала она, но ее руки были в моих волосах и использовали их как вожжи, чтобы мой язык продолжал работать над ней, даже когда она кончала.

— Не прерывай мужчину, когда он ест, девочка.

— Еще, — умоляла она, практически всхлипывая.

— Я думал, ты хорошая девочка, малышка Лу, так где же твои манеры? — спросил я, обводя большим пальцем ее вход.

Мой член был таким твердым, что болел, как ублюдок, но мне нужно было это, нужно было увидеть, как эта девушка, которую я хотел еще до того, как это стало законным, умоляет меня и при этом произносит мое имя. Итак, она точно знала, кого приглашает в свое тело и в свою постель.

— Зевс, пожалуйста.

Я наклонил ее бедра, чтобы провести языком по ее крему от красивой розовой попки до набухшего клитора. Она трещала, как клетка, вокруг меня, так чертовски близко.

— Блять, ты мне нужен. Пожалуйста, я хочу кончить на твоем члене. Пожалуйста, пожалуйста, — умоляла она, дергая меня за волосы, чтобы отодвинуть меня от своей киски.

Блять, но это звучало как хорошая идея, чувствовать, как эта уютная девственная пизда кончает вокруг моего члена. Я попытался сосредоточиться, попытался вспомнить, почему я не должен брать семнадцатилетнюю девственницу на полу кухни в холодном, темном доме, который она не знает.

Пытался и, блять, не смог.

Я опустил ее вниз, чтобы мы снова оказались лицом к лицу, затем поменял свой дразнящий большой палец у ее киски на два пальца и вошел прямо в нее. Ее бедра дернулись вверх, пытаясь опуститься на мою руку, в то же время она смотрела вниз, чтобы увидеть, как я расстегиваю ремень одной рукой.

— Да, — шипела она, и ее глаза сверкали. — Покажи мне.

— Ты мечтала об этом члене, не так ли? — спросил я, все еще трахая ее пальцами, натыкаясь на девственность, которую я собирался уничтожить. Я расстегнул пуговицы и спустил джинсы вниз по заднице настолько, чтобы показать ей твердую длину моего члена, прижатого к бедру за боксерами.

— О Боже, — вздохнула она, ее глаза стали такими тяжелыми, что было удивительно, что она могла, блять, видеть меня. — Такой большой.

— Хочешь, вынимай.

Ее нетерпеливые руки принялись возиться с моими боксерами, и хотя они были неуклюжими, я прикусил язык, чтобы не кончить, когда они скользнули под ткань и обнажили мой член. Было охуенно жарко видеть ее глаза широкие, полные страха и возбуждения, когда она пыталась обхватить рукой основание моего члена и не смогла.

— Руки мне на шею, Лу, — прохрипел я, заменяя ее руку своей, чтобы я мог тереться кончиком члена о ее горячую бархатную киску.

Она застонала и задвигала бедрами, но я держал ее неподвижно, положив руку ей на бедро. Я прижался лбом к ее лбу, а членом к ее тугой дырочке.

— Вот и все, — предупредил я ее, — После этого я для тебя все.

— Ты всегда был для меня всем, — пробурчала она.

Затем, поскольку я не был святым и продержался достаточно долго, я накрыл ее рот своим и проглотил ее резкий стон, когда я вошел в ее капающую киску.