Дрожь пробежала по моим зубам, спускаясь по позвоночнику. Я посмотрела на Лайнел широко раскрытыми глазами, позволяя своему страху слегка просочиться в них. У него не было причин знать, что я боюсь, потому что эти «крысы», о которых так красноречиво говорил Хавьер, включали людей, о которых я заботилась, человека, которого я любила больше всего на свете. Возможно, он думал, что я просто испуганная, наивная изнеженная девочка, которую напугал мужчина, говорящий об убийстве крыс за обеденным столом. Тем не менее, в его глазах было сочувствие, когда он наклонил ко мне голову, а затем слегка покачал ею.

Он не позволит этому случиться, я знала, видя это. Лайнел Дэннер хотел, чтобы мото-клуб Падших посадили так же, как и остальные полицейские, может быть, даже больше, пока он мог претендовать на славу, но он был хорошим человеком, одним из тех полицейских, которых можно увидеть в старых вестернах. У него был моральный кодекс и все такое, что означало, что он не позволит, чтобы Падших выкуривали и отстреливали, как крыс, если только он сможет помочь этому.

Однако это не принесло мне особого утешения, потому что я очень сомневалась, что он сможет.

Я обернулась к Хавьеру и увидела, что он смотрит на меня своими вороньими глазами, черными, как плохие предзнаменования.

— Вот увидишь, лиса, в течение года Падшие будут стерты с лица земли.

Зевс

Я ждал в квартале от дома, как долбаный подросток, улизнувший со своей девочкой-подростком после комендантского часа. Но дело было в том, что я уже точно не был подростком — седина, медленно появляющаяся на висках, и «вороньи лапки» под глазами доказывали это — но моя девочка была подростком. Это была реальность, с которой я должен был смириться, потому что я знал, что если у меня с ней все серьезно, а учитывая мои планы на вечер, так оно и было, то с этим фактом мне придется сталкиваться с жестокой регулярностью.

Я старался не сидеть в холодной темноте ноябрьской ночи и не думать о том, как все это с Лу может пойти не так, но было что-то такое в тени, что заставляло человека созерцать, и уж точно было что-то такое в знании того, что ты собираешься взять женскую вишенку, что заставляло тебя быть осторожным.

Так что я думал о реакции Харли когда она узнала, что я встречаюсь с женщиной ее возраста, о лице Кинга, когда он понял, что я трахаю девушку на два года младше его, и о шумных возгласах моих братьев каждый раз, когда появлялись доказательства того, что я затащил ее в свою постель. Когда я вырос, мне было наплевать на мнение окружающих, но я также провел большую часть своей взрослой жизни, будучи отцом двух детей, за которых отдал бы жизнь сотни раз, поэтому мысль о том, что им не понравится женщина, которую я выбрал, сидела у меня в груди так неправильно, что казалась раковой опухолью.

Я думал об этом, ненавидел это и жил дальше, потому что у меня не было силы воли, чтобы завести свой Харлей и уехать, как я должен был, и у меня точно не будет ее завтра, когда я проснусь рядом с Лу, ее золотые волосы рассыпались по моей подушке, как гребаный нимб, ее кровь девственницы высохла на моем члене.

Это случилось. Я и Лу. Если быть честным, это происходило с тех пор, как я увидел эту красотку с бархатными бантиками и Мэри Джейнс, бегущую на меня с парковки, осыпая пулями, словно я был Иисусом, пришедшим спасти ее. Я знал в каком-то странном месте глубоко внутри себя, что Лу создана для меня.

Моя бывшая жена была ошибкой, все остальные женщины были ошибками, а Луиза Лафайетт, запретная девушка, худший вариант, была единственной для меня.

Итак, я прислонился к боку своего мотоцикла, куря свою единственную сигарету в день в ожидании ее, стараясь не слишком волноваться и не слишком заводиться из-за своих планов на вечер, когда, наконец, я заметил отблеск ее волос цвета лунного света в лунной ночи.

Она бросилась на меня.

Волосы развевались, руки тряслись, улыбка расплылась по ее красивейшему, чем все остальные, лицу, Лулу бежала на меня, как она делала это в семь лет и будет делать, я знал, пока не сможет больше бежать.

И, как я делал, когда ей было семь, и как я буду делать, я знал, пока не смогу больше стоять прямо, я подхватил ее на руки и крепко прижал к себе.

Она зарылась головой в то место, которое ей нравилось под моим правым ухом, ее нос прижался к моему горлу, ее губы — к моей точке пульса, а ее лоб — к моим волосам.

И, черт возьми, я чувствовал себя как дома, когда она была рядом.

— Зевс, — сказала она, и у меня возникло ощущение, что она сказала это просто для того, чтобы сказать, просто потому, что она знала, что может, и знала, что теперь у нее есть право на это имя. Для меня.