— Он сказал что-то о том, что у Бога разные пути для всех, а затем что-то о том, что некоторым принцессам нужны драконы, чтобы защитить их, а не очаровательные принцы, чтобы спасти их.

Несмотря на мой шок, я рассмеялась, потому что это было именно то, что сказал бы мой дедушка.

Филиппа неуверенно улыбнулась.

— Я не совсем понимаю, как ты оказалась на этом пути или почему такой образ жизни тебе так нравится, но глухому, немому и слепому человеку было бы ясно, что этот мужчина любит тебя больше всего на свете, так что, если ты действительно хочешь, я подпишусь на это. В любом случае, он был лучшим опекуном для тебя, чем я, — призналась она с самоуничижительной улыбкой.

— Чертовски верно, — пробормотала Харли Роуз.

Кинг ткнул ее локтем в живот.

— Заткнись.

— Эй, в меня тоже стреляли, ты знаешь? Ты должен быть добрее ко мне, — сказала она ему, уперев руки в бедра и отбросив волосы.

— Стреляли в гребаную икру, Харли, и это была всего лишь царапина.

Она свирепо посмотрела на него.

— Спасибо за сочувствие, братан.

— Дети, — упрекнула Кресс с осторожным вздохом. — Ты разрушаешь идеально романтическую сцену своими препирательствами.

Кинг рассмеялся и обнял свою женщину.

— Ладно, извини, папа, продолжай, ты здесь в самом разгаре.

— Рад, что ты одобряешь, — сухо бросил Зевс через плечо, прежде чем повернулся ко мне и сказал: — Ну что, ты готова посвятить себя темной стороне?

Я уставилась на мужчину, который так или иначе был моим более десяти лет. Человек, который воспитал меня больше, чем мои родители, который был моим отцом, моим лучшим другом и моим любовником — все это было связано в один сложный, но прекрасный узел.

Я просияла ему.

— Давай сделаем это.

Луиза

Пять месяцев спустя

— Миссис Гарро, я счастлив быть тем, кто скажет тебе, что у тебя официально ремиссия.

Я уставилась на доктора Рэдклиффа, но Зевс уже встал со своего кресла и притянул меня к себе, чтобы сжать в объятиях.

— Серьезно? — я взвизгнула, когда Зевс выдавил из меня дух.

Доктор Рэдклифф радостно рассмеялся.

— Серьезно, Луиза. Я так счастлив, что могу сообщить вам хорошие новости.

— Не счастливее, чем блять, я, — практически прокричал Зевс.

Я рассмеялась, даже когда сказала:

— Думаю, я в шоке.

— Почему? У вас действительно все хорошо после январского инцидента, — сказал он, имея в виду пожар, который так жестоко изуродовал мои легкие. — Химиотерапия прекрасно справилась с раком, и мы, очевидно, будем следить за вашими легкими, но это было давно.

Он был прав. С апреля я снова чувствовала себя самой собой, но не хотела возлагать слишком больших надежд, хотя при каждом обследовании получала хорошие новости о своем прогнозе.

Надежды Зевса были высоки и оставались высокими все это время.

И теперь он был так счастлив, что выглядел как ребенок-переросток рождественским утром.

Я наблюдала за ним, когда он разговаривал с доктором Рэдклиффом о последующих назначениях и о том, что мне было разрешено и чего до сих пор не разрешалось делать.

Его волосы отросли за последние шесть с половиной месяцев с тех пор, как он сбрил их для меня, они представляли собой волнистую, изгибающуюся массу чуть ниже челюсти. Теперь, когда наступило лето, в нем снова проступило золото, и его вечный загар карамелизировался до еще более темного загара. Сейчас он был еще крупнее, чем в начале года, такой широкоплечий и мускулистый, что просто стоял там и представлял физическую угрозу.

Мне нужно было вернуться к тренировкам после окончания химиотерапии, и Зевс взял на себя обязательство заниматься со мной каждое утро, прежде чем я пойду в школу, а он — на работу. Большую часть времени, особенно поначалу, мы просто трахались на тренажерах, но преимущества нашей новой утренней рутины были особенно очевидны в нем. Я наносила на карту растущие мышцы, как исследователь гор, своими зубами, губами и языком с женским наслаждением.

Мое увлечение им только усиливалось с каждым днем, который я проводила рядом с ним. Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, разговаривая с доктором, и потянулся за моей рукой, чтобы притянуть меня к себе. Несмотря на то, что я была здорова, и с момента инцидента прошли месяцы, Зевсу никогда не нравилось находиться в комнате, в которой я была, не имея возможности прикоснуться ко мне.

— Отлично, спасибо, док, — сказал Зи, протягивая свою грубую руку для пожатия врачу.

Доктор Рэдклифф уже привык к нам, своей пациентке-подростку и ее мужу-байкеру на девятнадцать лет старше, поэтому он без колебаний пожал нам руку и сделал это с улыбкой.